Читать онлайн «Другая история Московского царства. От основания Москвы до раскола [= Забытая история Московии. От основания Москвы до Раскола]». Страница 98

Следует отметить такую черту царя Алексея: он очень любил писать, и в этом отношении был редким явлением для своего времени. С необыкновенной охотой он брался за перо сам, или диктовал свои мысли дьякам. Его личные литературные попытки не ограничивались составлением пространных, литературно написанных писем и посланий. Он пробовал сочинять даже вирши (несколько строк, «которые могли казаться автору стихами», по выражение В. О. Ключевского). Он составил «уложение сокольничья пути», то есть подробный наказ своим сокольникам. Он начинал писать записки о польской войне. Он писал деловые бумаги, имел привычку своеручно поправлять текст и делать прибавки в официальных грамотах, причём не всегда попадал в тон приказного изложения.

Значительная часть литературных попыток царя дошла до нас, и притом дошло по большей части то, что писал он во времена своей молодости, когда был свежее и откровеннее и когда жил полнее. Царь Алексей высказывался очень легко, говорил почти всегда без обычной в те времена риторики, любил, что называется, пофилософствовать. Но реалии времени заставляли отвлечься от философии к политике.

На рубеже 1647–1648 гетманом Запорожской Сечи был избран Богдан (Зиновий) Хмельницкий, который поднял на левобережной Украине восстание против польского господства и вторгся во главе казачьего войска на территорию западной Украины.

Военные успехи позволили ему принять участие в борьбе за выбор кандидатуры нового польского короля (май 1648 года), но затем он обратился к русскому царю (8 июня 1648 года и в начале 1649 года) с предложением о принятии контролируемых им территорий в состав Московского государства. С 1649 года Москва стала оказывать мятежному гетману всестороннюю поддержку, накапливая силы в преддверии неизбежного военного столкновения с Польшей, во внутренние дела которой она вмешалась самим фактом помощи Хмельницкому.

Когда речь заходит о запорожском казаке, перед взором русского человека сам собою встаёт яркий образ Тараса Бульбы и требуется глубокое погружение в документы, в исторические источники, чтобы освободиться от волшебства гоголевской романтики. Облик казака в поэзии мало схож с его реальным историческим обликом. Он выступает в литературе в ореоле беззаветной отваги, воинского искусства, рыцарской чести, высоких моральных качеств. Он борец за православие и за национальные южнорусские интересы.

Однако, так ли это? Оказывается, точного представления, что это за социальная категория — казачество (в частности, и запорожское) — нет. С давних пор сосуществуют два прямо противоположных взгляда. Одни усматривают в казачестве явление дворянско-аристократическое, «лыцарское». Другие полагают, что в нём воплощены чаяния плебейских масс и идеи народовластия, с его всеобщим равенством, выборностью должностей и абсолютной свободой.

Обе эти версии не казачьи и даже не украинские. Первую выработал в ХVI веке польский поэт Папроцкий. Также не в Малороссии, а в той же Польше начало всех сочинений, описывающих блестящие воинские подвиги казаков. И взгляд на казаков как на оплот демократии тоже возник не на Украине, а в России в эпоху народничества. Впервые в статье Костомарова «О казачестве» («Современник» за 1860) автор, восставая против общеизвестного тогда мнения о казаках как о разбойниках, объяснял появление казачества «последствием идей чисто демократических». По Костомарову, казаки несли Украине такое подлинно демократическое устройство, что могли осчастливить не только эту страну, но и все соседние с нею.

Как видим, современные представления о казачестве той давней поры выросли из литературы, а не из понимания социально-исторических категорий и происходивших процессов.

И попытки приписать казакам роль защитников православия против ислама или католичества не находят документальных подтверждений. Наличие в Сечи большого количества поляков, татар, турок, армян, черкесов, мадьяр и выходцев из других неправославных стран не свидетельствует о запорожцах, как ревнителях православная или выходцах из оного. Оба Хмельницких, отец и сын, а после них и Пётр Дорошенко, признавали себя подданными султана турецкого, главы ислама. С крымскими же татарами, этими «врагами креста», казаки не столько воевали, сколько сотрудничали, вместе ходили на польские и на московские окраины, да и вообще роднились. Современники отзывались о религиозной жизни днепровского казачества с отвращением, усматривая в ней больше безбожия, чем веры.

Если же посмотреть на историю казачества с точки зрения эволюции общественных структур, становится понятным, что это было просто паразитическое сообщество людей. Понадобилось время и колоссальные усилия государства, чтобы превратить их в воинское сословие, живущее в мирное время работой на земле. Не соответствует истине взгляд, что казаки — пионеры степного земледелия, осваиватели целины в Диком поле, сословие изначально хлебопашеское. Это не так, осваивать землю начали не казаки, и не в то время, о котором здесь речь.[27]

Если пресловутых «татаро-монголов» считают хотя бы скотоводами, даже в военный поход идущих в окружении своих стад, то казаки ни скотоводством не занимались, ни земледелием. Между тем, в соответствии со всеобщим эволюционным законом, структура казачья желала выжить. И выживала она тем, что казаки или шли на службу в соседние государства, или грабили их граждан.

Равенство и выборность должностей в общине, живущей грабежом и разбоем, сегодня никого не восхитят. Господства толпы никто сейчас с понятием народовластия не сближает. А запорожским казакам именно государственного начала и недоставало. Они воспитаны были в духе отрицания государства. Казаки не только гетманский престиж ни во что не ставили, но и самих гетманов убивали с лёгким сердцем. Кошевых атаманов и старшину поднимали на щит или свергали по капризу, либо под пьяную руку, не предъявляя даже обвинения.

Рада, верховный орган управления, представляла собой горластое неорганизованное собрание. Казачья «демократия» была на самом деле охлократией, властью толпы. Отсюда частые перевороты, свержения гетманов, интриги, подкопы, борьба друг с другом многочисленных группировок, измены, предательства и невероятный политический хаос, царивший всю вторую половину ХVII века. Выжить сама по себе такая структура власти не могла, вот и металась, к кому примкнуть: к Польше, Турции или России.

1649, август. — Казаки Богдана Хмельницкого нанесли поражение полякам под Зборовым. Хмельницкий заключил мирный договор, по которому участникам восстания объявлена амнистия.

1650. — Алексей Михайлович издал Указ, запрещающий крестьянам торговую и ремесленную деятельность. Имеретинский царь Александр принёс присягу на верность русскому царю.

1950, февраль — октябрь. — Восстание в Пскове и в Новгороде. Сентябрь. — Поражение Хмельницкого от поляков и невыгодный мир, Белоцерковский договор.

1652. — Указ, расширяющий круг лиц, подлежащих призыву на военную службу. Апрель. — Никон стал патриархом Московским и всея Руси. Первое русско-китайское военное столкновение после похода Хабарова (1649–1653). Основан Иркутск.

1653. — Польская армия двинулась в восточную Украину, а московские войска вторглись в оголённые западные пределы Речи Посполитой. В августе Хмельницкий обратился к царю за помощью (при посредничестве патриарха Никона). Последний Земский собор, созванный Алексеем Михайловичем, 1 октября 1653 года принял следующее решение:

«А о гетмане о Богдане Хмельницком и о всём Войске Запорожском бояре и думные люди приговорили, чтоб великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии изволил того гетмана Богдана Хмельницкого и всё Войско Запорожское з городами их и з землями принять под свою государскую высокую руку для православные христианские веры и святых Божиих церквей, потому что паны, рада и вся Речь Посполитая на православную християнскую веру и на святые Божий церкви востали и хотят их искоренить, и для того они, гетман Богдан Хмельницкий и всё Войско Запорожское, прислали к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии бити челом многижды, чтоб он, великий государь, православные християнские веры искоренить и святых Божиих церквей разорить гонителем их и клятвопреступником не дал и над ними умилосердился, велел их приняты под свою государскую высокую руку… И по тому по всему приговорили: гетмана Богдана Хмельницкого и всё Войско Запорожское з городами и з землями принять…». (См. «Воссоединение Украины с Россией: Документы и материалы», Т. III, М: 1953, стр. 413–414).

Этим решением Москва ввязалась в тридцатилетнюю (а по сути, почти полуторавековую) борьбу — не только за то, чтобы её царь действительно с полным правом мог бы именоваться государем всея Русии, но и за выход к Чёрному морю. Путь на юг был жизненно важен!