Читать онлайн «Солженицын и Сахаров». Страница 45

171

мере частичное объяснение той драмы и того грехопадения очень многих большевиков, которые еще до того, как они стали жертвой сталинского террора, были уже отнюдь не последними винтиками в созданной Сталиным машине произвола.

Что предлагает Солженицын ?

Но если власть развращает и портит людей, если политика, как думает Солженицын, - "это даже не род науки, это - эмпирическая область, не описываемая никаким математическим аппаратом, да еще подверженная человеческому эгоизму и слепым страстям", если все профессиональные политики это "чирьи на шее общества, мешающие ему свободно вращать головой и двигать руками" (С. 393), то к чему мы должны стремиться, как строить справедливое человеческое общежитие?

Солженицын говорит об этом мимоходом, он заключает свои мысли в скобки, не разъясняя и не растолковывая их подробно. Но и из этих кратких замечаний видно, что Солженицын считал бы самым правильным такое построение общества, "когда его возглавляют те, кто могут разумно направить его деятельность" (С. 392-393). Такими людьми являются в первую очередь инженеры и ученые (а рабочие, по мнению Солженицына, лишь подсобники инженеров в промышленности). Но кто возьмет на себя нравственное руководство обществом? Из всех рассуждений Солженицына вытекает, что нравственное руководство обществом способна осуществлять не какая-либо политическая доктрина, но только религия. Только вера в Бога может служить опорой человеческой нравственности и только глубоко верующие люди смогли лучше других пройти через все тяготы сталинских лагерей и тюрем.

Эти мысли отдают утопией, они даже не слишком оригинальны. Солженицын наносит страшные по силе удары по всем видам политической лжи. Он справедливо призывает советских людей, и прежде всего молодежь не способствовать лжи и не сотрудничать с ложью. Но нужно не только убедить людей в ложности тех или иных политических доктрин, но и дать людям правду, убедить их в истинности тех или иных взглядов. Однако для подавляющего большинства советских людей религия уже не является и не может стать истиной, и молодежь XX века вряд ли найдет для себя руководство в вере в Бога. Да и как без политики

172

и без политической борьбы инженеры и ученые смогут взять на себя управление общественными делами или хотя бы одной только экономикой? Но если бы это и было возможно, как предотвратить перерождение такого общества в диктатуру технократов? А разве передача религии функций нравственного руководства обществом не приведет со временем к возникновению самой худшей формы теократического государства?

Касаясь репрессий 1937 года, Солженицын пишет: "Может быть 37-й год и НУЖЕН был для того, чтобы показать, как малого стоит все их МИРОВОЗЗРЕНИЕ, которым они так бодро хорохорились, разворашивая Россию, громя ее твердыни, топча ее святыни" (С. 138). Речь идет, как можно легко понять, о марксизме. Но Солженицын не прав. Не марксизм породил извращения сталинизма, и преодоление сталинизма вовсе не будет означать крушения марксизма и научного социализма. Да и хорошо знает Солженицын, и говорит в другом месте о том, что и религиозная идеология облегчила двухсотлетние зверства инквизиции, сожжение и пытки еретиков.

Во всяком случае меня очень мало устраивают эти идеалы Солженицына. Я глубоко уверен, что в обозримом будущем наше общество должно строиться на сочетании социализма и демократии, и что именно развитие марксизма и научного коммунизма позволит создать наиболее справедливое человеческое общежитие.

Инженеры и ученые должны иметь гораздо больший вес в нашем обществе, чем они имеют сегодня. Но это вовсе не исключает и научно организованного политического руководства. Оно предполагает, в частности, отмену большинства привилегий для руководителей, разумное ограничение политической власти, эффективный народный контроль, самоуправление везде, где оно только возможно, расширение полномочий местных органов власти, разделение законодательной, исполнительной и судебной властей, ограничение любых политических полномочий определенными сроками, полную свободу слова и убеждений, включая, естественно, и свободу религиозных убеждений и религиозной проповеди, свободу организаций и собраний для людей и групп всех политических направлений, свободные выборы с одинаковым правом на выдвижение своих кандидатов для всех политических группировок и партий, свободу передвижения по стране и свободу выезда и т. д., и т. п. Только такое общество, свободное, разумеется, и от эксплуатации человека че

173

ловеком и основанное на общественной собственности на все главные средства материального производства, сможет обеспечить беспрепятственный и всесторонний (в том числе и нравственный) прогресс как всего человечества, так и отдельной человеческой личности.

И пока нет у нас такой подлинно социалистической демократии, развитие нашей страны будет по-прежнему медленным, односторонним и уродливым, и не часто будут появляться у нас такие гиганты духа как Солженицын.

Перед арестом Солженицын считал себя марксистом. Пройдя через жестокие испытания, описанные с такой беспощадной правдивостью в "Архипелаге ГУЛАГе", Солженицын утратил веру в марксизм. Это дело его совести и его убеждений. Солженицын никому не изменял и никого не предавал. Сегодня Солженицын противник марксизма, и он не скрывает этого.

Марксизм, конечно, не погибнет, потеряв одного из своих бывших приверженцев. Мы думаем даже, что марксизм только выиграет от полемики с таким противником как Солженицын. Иметь такого противника все же гораздо лучше для марксизма, чем иметь таких "защитников" как Поспелов и Ильичев, Кочетов или Сафронов. Ничего не стоила бы идеология, которую нужно навязывать людям только силой или угрозой применения силы. К счастью, подлинно научный социализм в этом не нуждается.

20-27января 1974 года

О высылке А. И. Солженицына за границу

14 февраля читатели "Правды" и "Известий", а также других газет прочли на последней странице краткое сообщение ТАСС о том, что "лишен гражданства СССР и выдворен за пределы Советского Союза Солженицын А. И.". Кто такой Солженицын, в сообщении ТАСС не указывалось. Впрочем, уже с 15 февраля все газеты стали публиковать письма и заявления как известных деятелей культуры, так и рядовых рабочих и служащих в поддержку Указа Президиума Верховного Совета СССР о лишении Солженицына советского гражданства. Ничего не зная о книгах Солженицына, которые в последние 8 лет публиковались только за границей, эти люди считают своим гражданским долгом послать ему вдогонку самые отборные ругательства и даже прокля

174

тья. И в эти же дни тысячные толпы простых граждан и почитателей Солженицына встречали его в городах Европы с возгласами: "Браво Солженицын!", а сотни корреспондентов преследовали его по пятам, стараясь поймать каждое его слово. Главы почти всех стран Запада уже заявили о готовности предоставить Солженицыну политическое убежище. Поистине "нет пророка в своем отечестве".

Некоторые из зарубежных друзей и почитателей писателя, осуждая в принципе решение Советского правительства, говорят и о том, что, узнав об этом решении, они все же вздохнули с облегчением. Несомненно, вздохнули с облегчением и многие из руководителей СССР; им кажется, что они сумели, наконец, вырвать столь болезненную для них занозу. И хотя рана еще долго будет кровоточить и причинять беспокойство, они надеются, что она постепенно заживет и забудется.

Публикуя "Архипелаг ГУЛАГ", Солженицын знал, что это вызовет негодование в правящих кругах СССР, и что он идет на большой риск. Он заявил, что он и его семья готовы ко всему. Любое наказание за взгляды и убеждения, изложенные в художественном, публицистическом или научном произведении, незаконно. Но если бы Солженицын имел бы возможность выбора, он предпочел бы, несомненно, не изгнание, а ссылку в Сибирь или даже тюрьму. Но это означало бы и длительное молчание, тогда как высылка за границу при всей болезненности этой акции и для всех нас, и для самого писателя, не закрывает ему дороги к дальнейшему творчеству. Ошибаются те западные газеты, которые пишут, что Солженицына ждет на Западе духовная смерть.

Высылка Солженицына за границу - это моральное поражение нашего руководства, которое не могло ответить на брошенное ему обвинение, но и не решилось на привлечение Солженицына к судебной ответственности, хотя бы и при закрытых дверях.

Но, конечно, трудно считать эту акцию и победой Солженицына; он стал жертвой произвола, над ним совершено насилие, он потерял возможность ходить по родной земле, слышать вокруг себя русскую речь, общаться с друзьями. И, конечно, голос Солженицына будет звучать из Швейцарии, Франции или Норвегии гораздо слабее, чем он звучал из Москвы. Высылка Солженицына - это невосполнимая потеря для внутренней оппозиции всех направлений. Но это также важный выигрыш для российской эмиграции, которая в последние годы все более пополняет