Читать онлайн «Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна великого феникса». Страница 44

Очевидно, дело не в пресловутом "пиратстве" и не в предполагаемых жалобах актеров. В предисловии к изданию "Троила и Крессиды" (изощренное обращение к читателям, написанное неизвестным автором) в 1609 году прямо говорится о неких "Великих Владетелях Пьес" ("Grand Possesors of Plays"), от кого зависит появление шекспировских произведений, которым, кстати, дается высочайшая оценка, как и уму самого Шекспира, "настолько острому, что ни у кого не хватило бы мозгов притупить его". Об этих "Великих Владетелях" не назвавший себя автор обращения говорит с величайшим почтением, а о театре и его публике - с высокомерной брезгливостью:"... пьеса не затрепана на театральных подмостках, не замызгана хлопками черни... ее не замарало нечистое дыхание толпы". Ясно, что "Великие Владетели" - это никак не актеры, социальный престиж которых тогда был еще весьма плачевным; речь идет о каких-то чрезвычайно влиятельных, высокопоставленных личностях, о круге, недоступном для непосвященных. Пэвиер и Джаггард сначала просто попытались сами издать сборник шекспировских пьес, не заручившись согласием и покровительством "Великих Владетелей", и были остановлены. Лишь после того, как соответствующее поручение было дано Эдуарду Блаунту - доверенному лицу поэтессы Мэри Сидни-Пембрук {Э. Блаунт начинал свою деятельность в полиграфии как ученик У. Понсонби (умер в 1603 г.), которого тогда часто называли "придворным издателем графини Пембрук".}, началась подготовка к квалифицированному изданию полного собрания пьес; Блаунт же привлек в качестве печатника опытного и располагавшего солидными полиграфическими ресурсами Джаггарда.

Посвящение Первого фолио открывает нам имена двух из "Великих Владетелей" - сыновей Мэри Сидни-Пембрук: Уильяма, графа Пембрука, лорда-камергера, и Филипа, графа Монтгомери; именно им, оказывавшим, как сообщается в обращении, "благосклонность Автору, когда он был жив, и его пустякам", которые они ценили, была посвящена огромная книга.

Хотя под обращением к покровителям и читателям напечатаны имена Хеминга и Кондела, почти все ученые, анализировавшие эти обращения, их стилистические особенности, пришли к заключению, что они написаны не кем иным, как Беном Джонсоном. Интересно, что именно его во время работы над Великим фолио (конец 1621 - июль 1623) лорд-камергер граф Пембрук неожиданно назначил смотрителем королевских увеселений (в том числе театральных представлений). Когда потом, в июле 1623 года, должность принимал родственник Пембрука сэр Генри Герберт, он обнаружил, что старые регистрационные книги представлений сожжены.

Многие из помещенных в Великом фолио текстов имеют значительные изменения по уравнению с прижизненными изданиями.

В "Виндзорских насмешницах" - более тысячи новых строк, часть текста заново отредактирована; во 2-й части "Генриха VI" - 1139 новых строк, около двух тысяч строк отредактировано; в "Ричарде III" - соответственно 193 и 2000. В "Короле Лире" - 1100 новых строк, в "Гамлете" добавлено 83 новые строки и убрано 230 и т.д. Кто и когда так глубоко редактировал тексты, внес в них все эти изменения, учитывая, что автора уже много лет не было среди живых?

На отдельной странице помещен список "главных актеров, игравших во всех этих пьесах", и открывает этот список Шекспир (имя написано так же, как и имя автора на титульном листе, - Shakespeare, но без каких-либо оговорок, что это один и тот же человек {Данный случай - уникальный. Ни одной другой книги того периода, где автор пьес числился бы и в списке актеров, напечатанном здесь же, нет.}). На втором месте - Ричард Бербедж, на третьем - Джон Хеминг, на восьмом - Генри. Кондел, а всего поименовано 26 актеров, в разное время состоявших в труппе.

Наконец-то появились и памятные стихотворения, посвященные Шекспиру, они написаны Беном Джонсоном, а также Хью Холландом, Леонардом Диггзом двумя "университетскими умами", и анонимом I.M. {Есть основания полагать, что это - Джон Марстон, хотя чаще называются другие кандидаты.}. Они скорбят о великом поэте и драматурге, воздают ему высочайшую хвалу и предсказывают бессмертие его творениям и его имени. Хью Холланд: "Иссяк источник муз, превратившись в слезы, померкло сияние Аполлона... лавры венчают гроб того, кто был не просто Поэтом, но Королем Поэтов... хотя линия его жизни оборвалась так рано, жизнь его строк никогда не прервется..." Аноним I.M.: "Мы скорбим, Шекспир, что ты ушел так рано с мировой сцены в могилу..."

Эти строки нередко порождали споры. Нестратфордианцы указывают, что Шекспир умер 52-х лет от роду, то есть в возрасте, считавшемся тогда почтенным - вряд ли к нему может относиться выражение "так рано", - и приводят список известных лиц, живших в XVI-XVII веке, умерших в возрасте 30-40 лет. Некоторые стратфордианцы в ответ приводят список людей, доживших тогда до 70-80 лет, и доказывают, что на этом фоне 52 года - совсем не старость. Конечно, 52 года - это по любым меркам не молодость, но, с другой стороны, смерть гения всегда безвременна...

Леонард Диггз также предвидит бессмертие Шекспира в его творениях: "Шекспир, наконец-то твои друзья представили миру твои труды,/ Благодаря которым твое имя переживет твой памятник,/ Ибо когда время размоет стратфордский монумент" {В некоторых экземплярах Великого фолио слово "монумент" транскрибировано Moniment, что на шотландском диалекте означает "посмешище".},/ В этой книге потомки будут видеть тебя вечно живым..."

Это очень важные строки. Во-первых, они подтверждают, что к 1623 году памятник в стратфордской церкви был уже сооружен. Во-вторых, они бесспорно подтверждают связь между Шекспиром и Шакспером, но какую связь? Говоря о том, что время "размоет" стратфордский "монумент", автор стихотворения, очевидно, выражается намеренно двусмысленно. Ибо это можно понять просто в том смысле, что воздвигнутый человеческими руками памятник когда-нибудь неизбежно будет разрушен неумолимым временем, тогда как духовному памятнику - великим творениям Шекспира - суждена вечная жизнь; так истолковывают это образное выражение стратфордианцы. Но нестратфордианцы понимают его по-другому:

Диггз говорит о будущем, когда исчезнет, испарится {Dissolve размывать, испарять, растоплять, исчезать.} завеса, маска, скрывающая лицо великого человека, и миру откроется удивительная правда о нем и о его книге. Здесь, так же как и в поэме Джонсона, а еще через десятилетие - в стихотворении Милтона, - творения Шекспира как бы отделяются от памятника, на котором начертано его имя. При этом предсказание, что время "размоет", уберет только что созданный памятник, обнаруживает странное отсутствие пиетета к сооружению в церковной стене, поставленному, казалось бы, именно для того, чтобы отметить эту могилу среди многих других. О том же, вероятно, говорит и подозрительная опечатка (?) в ключевом слове "монумент".

Ни Холланд, ни Диггз при жизни ни разу не упомянули имя Шекспира, творения которого они, оказывается, настолько высоко ценили, что считали его не просто "знаменитым сценическим поэтом" (Холланд), но Королем Поэтов! Никак не откликнулись они и на его смерть. Так же, как и знавший его еще более близко и тоже высоко ценивший поэт и драматург Бен Джонсон, - при жизни Шекспира и он не сказал о нем открыто ни одного слова. И не только при жизни Барда, но и в течение нескольких следующих после его смерти лет.

В 1619 году Бен Джонсон предпринял пешее путешествие в Шотландию, во время которого он посетил поэта Уильяма Драммонда и был его гостем несколько дней. В дружеских беседах (за стаканом вина, неравнодушие к которому своего гостя Драммонд специально отметил) Джонсон откровенно высказывал мнение о выдающихся писателях, поэтах и драматургах, вспоминая при этом множество интересных деталей о каждом из них и об отношениях с ними, - а знал он едва ли не всех своих литературных современников. Эти рассказы, проводив гостя в постель, Драммонд каждый раз добросовестно записывал. Его записи - не без приключений - дошли до нас, и они дают уникальную возможность увидеть "живыми" многих выдающихся елизаветинцев и якобианцев, а заодно хорошо дополняют наши представления о неукротимом нраве и злом языке самого Бена. Мы находим в "Разговорах с Драммондом" и воспоминание о жестокой ссоре с Марстоном, и описание внешности Филипа Сидни (хотя Джонсону вряд ли довелось его видеть), и многое другое о Донне, Дрейтоне, Дэниеле, Чапмене, Бомонте, и, конечно, - больше всего о самом Бене Джонсоне. Но напрасно стали бы мы искать здесь какие-то конкретные воспоминания Джонсона об Уильяме Шекспире, о человеке, которого Бен, как станет ясно из поэмы, написанной через несколько лет для Великого фолио, хорошо знал и ставил несравненно выше всех современников и даже выше корифеев античного театра. О Шекспире Джонсон сказал лишь, что ему не хватало искусства, да еще вспомнил, что в одной пьесе ("Зимняя сказка") у него происходит кораблекрушение в Богемии, где нет никакого моря. И больше ничего.

А теперь, всего лишь через три-четыре года, Джонсон пишет для Великого фолио поэму, которая станет самым знаменитым из его поэтических произведений и навсегда свяжет в глазах потомков его имя с именем Великого Барда: "Памяти автора, любимого мною Уильяма Шекспира, и о том, что он оставил нам". В этой блестящей поэме, исполненной подлинного пафоса, содержится высочайшая, проникновенная оценка творчества Шекспира и пророческое предсказание того места, которое ему предстоит занять в мировой культуре. Джонсон называет Шекспира "душой века, предметом восторгов, источником наслаждения, чудом нашей сцены". Шекспир - гордость и слава Англии: "Ликуй, Британия! Ты можешь гордиться тем, кому все театры Европы должны воздать честь. Он принадлежит не только своему веку, но всем временам!" В заключение поэмы Джонсон восклицает: "Сладостный лебедь Эйвона! Как чудесно было бы снова увидеть тебя в наших водах и наблюдать твои так нравившиеся нашей Елизавете и нашему Джеймсу набеги на берега Темзы! Но оставайся там; я вижу, как ты восходишь на небосвод и возникает новое созвездие! Свети же нам, звезда поэтов..." Более тщательный разбор этой замечательной поэмы нам еще предстоит. Пока же отметим, что Уильям Шакспер жил в Лондоне почти постоянно, а не "набегами"; к тому же невозможно представить себе грозную владычицу Британии или ее преемника, с радостным нетерпением ожидающими приезда члена актерской труппы в свою столицу.