Читать онлайн «Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна великого феникса». Страница 138

Свою некомпетентность Н. Б. наглядно продемонстрировал, когда попытался сходу "разобраться" в сложнейшей проблеме датировки честеровского сборника и идентификации прототипов его главных героев - Голубя и Феникс. Из моей книги Н. Б. узнал о продолжающейся в западном шекспироведении более 120 лет дискуссии об этом сборнике и о напечатанной в нем самой загадочной поэме Шекспира, о выдвинутых за это время западными учеными гипотезах (ни одна из которых, как почти общепризнанно, не дает удовлетворительного решения проблемы).

Читатель уже знает о выдвинутой мною на основании исследования целого ряда исторических и литературных фактов гипотезе о том, что все существующие экземпляры книги Честера появились не в 1601 году (мистифицированная, ничем не подтвержденная дата на титульном листе), а в 1612-1613 году, и в них тайно оплакивается почти одновременная смерть четы Рэтлендов.

В отличие от рецензента Г., объявившего, что собственного мнения о возможном решении проблемы сборника у него нет, нашему академику понравилась самая старая гипотеза англичанина А. Гросарта, предполагавшего, что Голубь и Феникс - это граф Эссекс и королева Елизавета. Ну, а раз понравилась, то она уже вовсе и не одна из давно спорящих между собой научных гипотез (при этом, по мнению многих западных ученых, наименее убедительная), и не Гросарта (имя которого и упоминать не обязательно); для Н. Б. эта версия приобретает знакомый облик единственно верного Учения, непререкаемой Истины. Картина для академика выглядит предельно просто: существует поэтический сборник Роберта Честера, посвященный (бесспорно) отношениям королевы (Феникс) и графа Эссекса (Голубь), а также казни последнего. Это - Истина. И есть гипотеза Гилилова, этой бесспорной Истине противоречащая, значит, - ложная. Поэтому задача академика, его прямо-таки общественный долг - ложную гипотезу опровергнуть, для чего в большинстве случаев достаточно простых ссылок на бесспорную Истину, желательно многократно повторенных. О других гипотезах, например о пользующейся наибольшей поддержкой среди западных ученых гипотезе К. Брауна (который версию Гросарта осмеивал), в статье Н. Б. - ни слова. Молчанием обойден и важнейший, подчеркиваемый всеми оппонентами Гросарта факт: дополнение к поэме Честера заканчивается (к сведению Н. Б., честеровского сборника не читавшего) смертью Феникс, об этом же потом свидетельствуют в той или иной степени и другие поэты - участники сборника. Если считать (как Гросарт), что Феникс - это королева Елизавета, то как могли английские поэты в 1601 году оплакивать смерть своей государыни, которая уйдет из жизни только через два года? Есть в гипотезе Гросарта и другие неустранимые несоответствия, отмеченные многими западными учеными; об этом можно прочитать и в "Игре об Уильяме Шекспире".

МОГУТ ЛИ ОШИБАТЬСЯ В ОКСФОРДЕ?

Кроме ссылок на бесспорную "Истину", для "опровержения" гипотезы Гилилова применяются давно проверенные методы: главные аргументы оппонента просто игнорируются, остальные искажаются до пародии. Вот возьмем для начала заглавие честеровского сборника - "Love's Martyr". Как это перевести на русский язык? В английском оригинале нельзя точно определить, к кому именно относится слово Martyr - к мужчине или женщине (к Голубю или к Феникс); дело в том, что есть основания и для первого и для второго варианта. Эта важная неопределенность теряется при переводе слова "Martyr" на русский язык как "мученик" или "мученица". Поэтому практически все российские комментаторы, упоминавшие в нескольких фразах о честеровском сборнике, переводили его заглавие как "Жертва Любви"; так, поступил и А. А. Аникст в самом авторитетном русском издании Шекспира - 1960 года. Другого выхода просто нет, поэтому я следовал за своими предшественниками, но при этом (впервые в российском шекспироведении) специально объяснил в примечании оптимальность этого традиционного перевода заглавия.

Казалось бы, с переводом заглавия все ясно, российский читатель впервые получил об этой (не самой значительной) проблеме полную информацию. Но не тут-то было! Академик полагает, что заглавие сборника относится только к Эссексу, а потому на русский язык должно обязательно переводиться как "Мученик Любви", всякий иной перевод не просто ошибка, но и результат злого умысла! Гилилов (он один) обвиняется в том, что умышленно переименовал "Мученика Любви" в "Жертву Любви"! Вот несколько цитат: "Гилилов превосходно понимал, что заглавие сборника... нельзя (!) переводить как "Жертва Любви"; "в сомнительности такого переименования И. М. (Гилилов) сам признается в примечании на с. 23" (!!). "Гилилов понимал, что переводит заглавие сборника как "Жертва Любви" заведомо неверно, чтобы не назвать мужской пол жертвы" (!!!). Учитывая общеизвестный факт, что этот (совершенно правильный) перевод вообще выдуман не Гилиловым, а применялся практически всеми русскими переводчиками и комментаторами, подобные более чем странные обвинения какому-то рациональному объяснению не поддаются.

Или возьмем проблему датировки честеровского сборника. Ну разумеется, никакой такой проблемы для Н. Б. не существует и существовать не может: раз на титульном листе напечатано 1601, значит, книга и появилась именно в этом году, и говорить тут не о чем. На то, что эта дата ничем не подтверждается, в то время как целый ряд фактов ей противоречит, можно вообще не обращать внимания. Каково, например, мнение оппонента о том, что эта книга, в нарушение правил, не была зарегистрирована в Компании издателей и печатников? Особенно после того, как мною было установлено, что оба издателя, чьи имена стоят на титульных листах сборника (Блаунт и Лаунз), всегда строго соблюдали правило регистрации, а печатники Филд и Оллд именно в 1612-1613 годах сотрудничали еще в одной мистификации! Оказывается, Н. Б. ничего об этом не думает, он этих фактов в "Игре об Уильяме Шекспире" вообще не заметил, то есть попросту не понял их значения. Так же обстоит дело и с другими фактами, в своей совокупности указывающими на 1612-1613 годы как на наиболее вероятное время появления честеровского сборника. Если рецензент Г. "пропустил" две трети этих важнейших фактов, то у академика этот показатель зашкаливает за 90 процентов. Не замечены ни "война поэтов", ни верноподданническая аллюзия в адрес Иакова Стюарта, ставшего английским королем лишь в 1603 году, ни книга Деккера, ни связь стихотворений Бена Джонсона в честеровском сборнике с Елизаветой Сидни-Рэтленд, ни многое другое.

Впрочем, один факт, связанный с Беном Джонсоном, Н. Б. в "Игре об Уильяме Шекспире" все-таки заметил, но понять, увы, не смог и его. В первой главе своей книги я сообщаю, что Джонсона с 1612-го до лета 1613 года не было в Англии. Значит, торжествует Н. Б., в это время Джонсон вообще не мог принимать участие в честеровском сборнике, то есть датировка Гилилова не подходит! Однако на той же странице "Игры" мой оппонент мог бы потрудиться прочитать, что помешенные в честеровском сборнике стихотворения Джонсона (как и почти вся поэма Честера) написаны ранее, еще при жизни Рэтлендов, поэтому-то он - единственный - ничего не говорит об их смерти. Составители сборника (круг графини Бедфорд) напечатали находившиеся у них стихотворения Джонсона в его отсутствие, чем, кстати, наконец-то объясняется и нетерпимая им транскрипция его фамилии. Академик не понял, что эти и другие факты, связанные с Джонсоном и его отношениями с Рэтленда-ми, не только не противоречат моей гипотезе, но, наоборот, относятся к наиболее веским ее подтверждениям.

Н. Б. считает мистификацию с датами на 12 лет невероятной. Он не считал бы так, если бы обратил внимание на историю с мистификацией Джаггарда Пэвиера 1619 года, напечатавших на титульных листах изданных ими шекспировских пьес даты, отстоявшие от подлинной от одного года до девятнадцати лет, и сделали они это неспроста.

Еще один факт был замечен - и, разумеется, искажен - академиком: эпиграф из Горация с упоминанием о смерти, помещенный на шмуцтитуле сразу после имени Джона Солсбэри, ушедшего из жизни одновременно с Рэтлендами, летом 1612 года. После того, как ряд фактов показал, что сборник появился не ранее 1611 года, этот эпиграф, как говорится в "Игре", "явился штрихом, позволившим нам приблизиться еще на один шаг к более точной - 1612 год датировке сборника". Н. Б. же приписывает мне утверждение, будто этот эпиграф явился главным, "исходным толчком" (а поскольку Н. Б. о всех важнейших основаниях для передатировки умолчал, то, выходит, - и единственным подтверждением) для новой гипотезы! Разумеется, академик приводит тот же довод, что и рецензент Г.: стихотворение Горация, из которого взята строка для эпиграфа, было обращено к здравствовавшему современнику римского поэта. Я уже говорил, что отдельно взятая и перенесенная в качестве эпиграфа в другую книгу строка (фраза) может приобретать здесь новый смысловой оттенок; именно так обстоит дело со шмуцтитулом честеровского сборника (где, кстати, само имя Горация не указано). Вообще обращение к имени Солсбэри в сборнике носит иронический, насмешливый, мистификационный характер; прямо говорится, что это имя нужно для того, чтобы не дать непосвященным возможность проникнуть в смысл произведений сборника, понять, о ком и о чем в них идет речь. Не понимая (и даже не допуская возможности) мистификационного характера всего "внешнего оформления" сборника, академик бурно возмущается тем, что Гилилов выставил Честера и издателей "рассеянными безумцами, доходящими до богохульства" (!). Нашему возмущенному оппоненту полезно, наверное, было бы посмотреть, как обыгрывали авторы "Кориэтовых Нелепостей" не только имя покойного отца Кориэта, но и имена самых знатных лордов (тоже покойных).