Читать онлайн «Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна великого феникса». Страница 133

Для того чтобы несколько остудить обвинительский пыл рецензента, мне пришлось публично сообщить ему, а также его читателям, что автор "Игры об Уильяме Шекспире" нисколько относительно девиза шаксперовского герба не ошибся, ничего не фальсифицировал, текст переведен правильно. Дело в том, что в черновике документа о даровании герба девиз написан три раза, из них дважды - с запятой после слова поп и один раз - без запятой. О последнем рецензент узнал, очевидно, из книги Т. Брука (достаточно старой), на которую в одном месте ссылается, а узнав, посчитал единственным. Если бы Г. не торопился изливать свое негодование, а открыл бы на странице 73 книгу Джона Мичела, которую он, судя по ссылке на нее, тоже держал в руках, он увидел бы этот самый эскиз, в левом верхнем углу которого шекспироведы давно обнаружили дважды повторенный тот самый девиз со злополучной запятой, поставленной не Гилиловым, а клерком герольдии четыре столетия назад. Об этом же наш рецензент мог бы узнать и из очень авторитетной шекспировской биографии С. Шенбаума, переведенной, кстати, на русский язык и изданной массовым тиражом.

Я не буду требовать от г-на Г. извинения за все страшные слова, которыми он пытался забросать меня в связи с шаксперовским девизом, да и в других случаях. Но было бы несправедливо не переадресовать ему его же собственный гневный вопрос насчет неосведомленности и самоуверенности.

Главное, что никак не может понять рецензент - он говорит об этом несколько раз, - почему подлинные авторы скрывали свое авторство. Он допускает, что причиной могли быть как опасение цензурных или иных преследований, так и мотив христианского смирения, отказа от личной славы из благочестивых соображений. Но эпоха Возрождения, считает рецензент, "с ее подчеркнутым культом личного творчества... противостоит этой традиции". Других мотивов Г. не знает и даже подводит, как видим, под это незнание теоретический базис, ссылаясь на некую неотъемлемую особенность ренессансного менталитета. Однако в случае с конкретной реальностью английской культурой конца XVI - начала XVII века - излюбленные нашими специалистами по Ренессансу теоретические построения имеют мало общего с фактами. В девятитомном словаре английских анонимов и псевдонимов шекспировская эпоха представлена сонмом писателей, скрывавших свое имя. Так, в поэтическом сборнике "Гнездо Феникса" (1593), в значительной части посвященном памяти Филипа Сидни - "Феникса Англии", из двух десятков поэтов-участников ни один (включая составителя) не подписался собственным именем! В сборнике "Английский Геликон" (1600, 1614) из полутора сот стихотворений свыше четверти подписаны инициалами или псевдонимами. Анонимность литературного творчества, как видим, не была тогда редкостью, особенно среди людей знатных и образованных (но не была и обязательным правилом). Эти анонимные произведения, в своем большинстве, не содержали ничего криминального, и их авторами (по крайней мере там, где их удалось установить) руководила не боязнь преследований и не соображения благочестия. Приверженность (можно говорить даже о своеобразной моде) к секретности, таинственности, сокрытию правды о себе была тогда чрезвычайно распространена - тайные общества, тайные шифры, коды, криптограммы... В литературе же надо учитывать еще и отношение многих елизаветинцев к поэзии (к которой они относили и драматургию) как к одной из высших форм духовности, обращенной к вечности, перед которой не только бренное человеческое тело, но и имя эфемерны. Добавьте к этому неистребимую британскую страсть к розыгрышам театру в жизни, мощное влияние Рабле, и вам станут понятней время и среда, давшие жизнь грандиозному и причудливому феномену - Игре об Уильяме Потрясающем Копьем.

Но рецензент Г. никак не может постигнуть "мотивов", которыми могли руководствоваться подлинные авторы шекспировских произведений, а после их смерти - их друзья, создавая легенду. Никаких иных "мотивов", кроме "аристократического произвола", в действиях Рэтлендов, Пембруков и других "поэтов Бельвуарской долины" Г. не увидел и пишет: "Только бескорыстная игра, стремление ввести в обман многие поколения читателей? Признаюсь, на мой взгляд этого маловато, чтобы принести столь обильные жертвы на алтарь служения Музам". Вот и рецензент 3. недоумевает, зачем было подлинным авторам и устроителям затевать весь этот "маскарад", прятаться "за спиной ничтожества", что они (Рэтленды, Пембруки, Сидни) от этого имели?! Зачем, зачем - чуть не хором вопрошают оппоненты... Да на этот вопрос и в моей книге, и в ее заглавии, и в старинной гравюре и латинской надписи на ней ("Сотворенное человеческим гением будет жить в умах людей, остальное же пусть умрет"), и в замечательном стихотворении Набокова дан ясный и подтвержденный множеством фактов ответ: перед нами - Великая Игра, гениальная Трагикомедия, сценой для которой стало само Время, а участниками - поколения за поколением смертных. Создание этой Пьесы Пьес - сложный и неоднозначный творческий процесс, в самом себе заключающий мотив и стимул для настоящих творцов. Но такие "отвлеченные и бескорыстные" мотивы для наших оппонентов, похоже, непостижимы, поэтому они их отвергают, упорно требуя предъявления аргументов более им близких и понятных. Ну, а что касается "обмана читателей", то при подобном подходе почти любое литературное произведение, театральную постановку можно назвать "обманом" ведь жизнь там "не настоящая"!

Кроме сакраментального "Зачем все это, что подлинные авторы от этого имели?", оппоненты обычно задают и другой вопрос, по их мнению, неотразимый: "Как могла сохраняться тайна авторства?". Раз Шакспер, рассуждают они, был актером, его товарищи по труппе знали, что автором является не он, и обязательно проболтались бы об этом. "Пьеса в театре обсуждается, репетируется, местами переделывается с участием автора по ходу постановки в таких условиях скрыть тайну авторства невозможно". Люди, выдвигающие этот довод, просто путают тогдашний театр с современным. Пьеса поступала в театр, как правило, без имени автора, которым никто особенно и не интересовался. Вспомним, как Гамлет предлагает актерам сыграть пьесу "Убийство Гонзаго" разве кто-нибудь спросил имя автора? При жизни Шакспера никто его за поэта или драматурга не принимал (по крайней мере те, кто его знал или мог знать). Более половины пьес, составляющих сейчас шекспировский канон, вообще впервые были напечатаны только в посмертном (кто бы ни был Шекспиром) Первом фолио, другие часто печатались без имени автора. О том, кто на самом деле стоял за псевдонимом, имела представление лишь небольшая группа кембриджских однокашников Рэтленда и "поэты Бельвуарской долины" - верные друзья и соратники Рэтлендов и Пембруков. Более или менее определенная привязка шекспировских творений к стратфордскому Шаксперу была произведена лишь к десятилетию смерти Рэтлендов, когда в стратфордской церкви установили настенный памятник Шаксперу (подражающий по оформлению памятнику Рэтленду), а также выпустили Первое фолио с косвенными аллюзиями в сторону стратфордца. Интересно, что даже полвека спустя образованный человек и театрал Сэмюэл Пепис, отметив в своем дневнике представления 38 шекспировских пьес, имя Шекспира упомянул лишь однажды.

После смерти Рэтлендов, при тех возможностях, которыми располагали Пембруки, имевшие покровительство самого короля, сохранение тайны авторства было для них не слишком сложной задачей. Личностью Шекспира начали интересоваться (и то кое-как, от случая к случаю) через много десятилетий, когда поколение Великого Барда уже сошло со сцены. Никаких достоверных доказательств авторства стратфордца ни тогда, ни в течение следующих веков найдено не было (не найдено и сегодня). Вот эти важнейшие факты и пытаются не замечать "защитники" Шакспера, бесконечно повторяя, что тайна авторства (то есть что Шакспер не является Шекспиром) не могла, ну никак не могла сохраниться! Могла.

ПОДКОП ПОД ПОДКОП. А У ШАКСПЕРА БЫЛ СКЛЕРОЗ

Суждения рецензента Г. насчет Шекспира и связанных с ним проблем вскоре стали выглядеть чуть ли не респектабельно на фоне гневных обвинений и удивительных открытий, с которыми выступил в защиту стратфордской традиции академик Н. Б., ранее к шекспироведению как будто бы не причастный. Как объясняет сам академик, ему и его товарищам, еще в бытность их студентами, году в 1938-м была сделана "прививка от антишекспиризма". Тут все понятно: всякие нестратфордианские взгляды к тому времени уже были признаны не только неверными, но и "идеологически враждебными", а что такая формулировка означала в том памятном году, можно и не уточнять.

Узнав от друзей о появлении "Игры об Уильяме Шекспире" и бегло просмотрев книгу, академик поразился и ужаснулся: навсегда, казалось бы, искорененное в нашей стране зло вдруг ожило, произошло "непредвиденное прорастание антишекспиризма именно в России"! Выходит, недоработали, недоискоренили? И академик, отыскав "чудом уцелевшие" студенческие конспекты 1938 года, приступил к "обороне" (его выражение) Шекспира; через год большая (порядка пяти печатных листов) статья, названная "Слово в защиту авторства Шекспира", была напечатана в качестве специального выпуска "Академических тетрадей".