Читать онлайн «Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна великого феникса». Страница 110

Общепризнано, что нападки Джонсона направлены именно против Уитера, но удивляет безжалостная ярость, с которой Бен обрушивается на поэта, уже изрядно пострадавшего от властей предержащих за то, что посмел приблизиться к запретной области, куда вступать могли только такие доверенные литераторы, как получавший королевскую пенсию Бен Джонсон. Досталось от Джонсона и издателю, и другим лицам, причастным к появлению уитеровской книжки. Исследователи не смогли определить причины преследования Уитера властями и жестоких нападок на него Джонсона. Уже позже, когда этот эпизод остался позади, Уитер жаловался, что ему помешали назвать и восславить "эти поднимающиеся звезды", что его "добрая попытка" потерпела неудачу.

Кого же увидел и узнал Уитер, какие "поднимающиеся звезды" он хотел "привести к сиянию"? Заметим, что вся эта история происходит в разгар работы над шекспировским Великим фолио, в приближении годовщины смерти Рэтлендов. Характер обвинений, выдвигаемых против сатира Хрономастикса (то есть против Уитера и его издателя) в контексте джонсоновской маски - вместе с "Преображенными цыганами", - свидетельствует, что Уитер чуть было не разболтал ставшую ему случайно известной тайну, находившуюся под высочайшей опекой. Эта история помогает лучше понять причину полного и странного молчания английских писателей и поэтов, ни единой печатной строкой не откликнувшихся на смерть Потрясающего Копьем (кто бы он ни был и когда бы ни умер - в 1612 или 1616 году). Только после выхода в свет в 1623 году опекаемого Пембруками Великого фолио, определившего контуры будущего культа, с имени Шекспира был снят неписаный запрет, хотя никаких определенных биографических данных о нем по-прежнему не появляется. Правда, поэт и драматург Томас Хейвуд начал в 1614 году писать фундаментальное сочинение "Биографии всех английских поэтов", где не могло не быть главы о Шекспире, но, крк и следовало ожидать, сочинение бесследно исчезло.

Своей пьесе "Магнетическая леди" Джонсон явно придавал особое значение, так как дал ей подзаголовок "Примиренные хуморы". Во вступительной части пьесы приказчик "поэтической лавки" Бой объясняет покупателям, что этот автор, начав изучать и показывать "хуморы" {Хумор - так Джонсон называл преобладание в человеке какой-либо черты, приобретающей характер сатирической маски.} в пьесе "Каждый в своем хуморе", продолжил эту работу в пьесе "Каждый вне своего хумора" и других пьесах, а теперь завершает ее в давно задуманном им произведении о леди, которая примиряет все "хуморы". Хотя имя этой леди "Лоудстоун" и означает "магнит", название пьесы не следует понимать как "Магнетическая леди" (объясняет Бой), поскольку слово "Magnetic" образовано здесь от латинского magna - великая, величественная. Такое разъяснение "приказчика поэтической лавки" указывает, что речь в пьесе идет о вещах, далеких от обыденности. Хотя леди Лоудстоун - действительно магнит, притягивающий и объединяющий вокруг себя самых различных людей, автор устами своего персонажа рекомендует читать название пьесы как "Великая леди" {На русский язык название пьесы переводилось как "Магнетическая леди" или "Притягательная леди". С учетом авторских разъяснений, очевидно, оптимальным вариантом была бы "Великая магнетическая леди".}.

Герои пьесы участвуют в некоем таинственном предприятии, о характере которого можно догадаться по словам мистера Интреста (Барыш): "То, что для вас становится предметом чтения и изучения, для меня - обычная работа". Очевидно, речь идет об осуществлении какого-то издательского проекта. Потом внимание действующих лиц сосредоточивается на племяннице Великой леди, которая оказывается беременной, все ждут появления повивальной бабки, призванной "помочь появлению на свет младенца и освободить всех от мучений".

Потом все рассматривают "младенца". "Вашего имени на нем нет", говорит математик Компасе адвокату Прэктайзу, который отвечает:

"На нем есть моя печать, и оно зарегистрировано. Я тесно связан с вами, мистер Компасе, и вы имеете права на мою долю". Затем он сообщает новость: Тинвит (Тонкий ум) - генеральный смотритель "проекта" - умер. Герои отправляются с "младенцем" и колыбелью в поданной им карете завершать свой "проект".

В "поэтической лавке" умный Бой специально обсуждает с "покупателями" коварный вопрос, кого именно автор изображает под маской того или иного персонажа пьесы. Бой уклоняется от прямого ответа на этот вопрос и объясняет, что в аллегорически преображенных героях действительно отражены черты определенных людей, но герои пьесы не являются их точными копиями. "Замок", запирающий пьесу, не открывается подобным ключом.

Секрет в пьесе есть, но его нельзя раскрывать. Повивальная бабка говорит об этом вполне определенно: "Мы не должны разглашать эти женские секреты. Мы можем все испортить, если откроем секреты артистической уборной и расскажем, как и что там делается. Тогда театры не смогут больше обманывать видимостью правдоподобия зрителей, также поэтические лавки читателей, а потом - столетия и людей в них". Последняя фраза весьма многозначительна!

Постановка в 1632 году и печатание этой пьесы были связаны с какими-то серьезными трудностями, о чем свидетельствуют обвинения, выдвинутые против цензора, автора и актеров, и две петиции в высокие инстанции, содержащие их уверения в своей невиновности.

Характер "проекта", осуществлением которого заняты герои пьесы, обстоятельства появления и оформления "младенца", многозначительные слова "повивальной бабки" (так называл себя издатель Эдуард Блаунт) о театральных и издательских секретах и о веках и людях, которые не должны этих секретов знать, говорят за то, что здесь Джонсон в основательно - и сознательно запутанной сценической форме рассказывает об издании за десятилетие до этого Первого шекспировского фолио, о крестной матери и главной фигуре этого "проекта" - Великой магнетической леди, Мэри Сидни-Пембрук - и о ее верных помощниках.

Только изучение исторических и литературных фактов, имеющих отношение к "поэтам Бельвуарской долины", к чете Рэтлендов, позволяет понять многочисленные и многозначительные намеки, разбросанные в стихотворениях, пьесах и масках Бена Джонсона. Он неоднократно подтверждал, что знал Шекспира, - значит, он знал и кто был Шекспиром; Рэтленды и Пембруки единственные из "претендентов", к кому Джонсон был близок, - одно это делает прочтение каждого его свидетельства бесценным. Ибо нити покрова грандиозной мистификации, скрывающей от человечества смысл явления, составляющего славу всей эпохи, мастерски вплетены во многие произведения Джонсона. Не имея возможности сказать все открыто, он позаботился, чтобы потомки смогли эти нити когда-нибудь опознать - и отметил их неоднократно. Здесь я коснулся только некоторых из них.

В XX веке пробудился интерес к творчеству Джона Донна (1572- 1631), одного из крупнейших поэтов шекспировской Англии. Его изучают, анализируют, переводят {Из русских переводов Донна известность получили переводы Иосифа Бродского; из литературоведческих работ можно отметить книги А.Н. Горбунова и С.А. Макуренковой {10}.}, классифицируют. Однако мало кто выразил удивление тем, что Донн, хорошо знавший почти всех писателей и поэтов тогдашней Англии, ни разу не назвал имя величайшего из своих современников Уильяма Шекспира - и никак не откликнулся на его смерть, хотя написанная в 1622 году элегия Уильяма Басса, о которой я уже говорил, впервые появилась в посмертном издании сочинений Донна (очевидно, она была найдена среди его бумаг). Джон Донн не мог не знать и Рэтленда, вместе с которым принимал участие в Азорской экспедиции Эссекса; виделись они и в доме Эгертона, когда Эссекс находился там под арестом. Участвовал Донн и в "панегирическом сопровождении" Кориэтовых книг. Он хорошо знал "Блестящую Люси" - графиню Бедфорд, ближайшую подругу Елизаветы Сидни-Рэтленд, - и часто бывал в ее доме; к графине Бедфорд обращены несколько его поэтических работ. Донн не мог не знать дочь Филипа Сидни, его не мог не поразить ее трагический и жертвенный уход. В 1621 году он стал деканом собора св. Павла, где она была захоронена, и ему об этом безусловно было известно. Однако он ни разу открыто не назвал ее имени, так же как и имени Рэтленда {Удивительна, даже мистична судьба надгробного памятника Джону Донну, похороненному в соборе св. Павла. Памятник необычен и сам по себе - согласно своей последней воле. Донн изображен в смертном саване, стоящим на невысокой узкой урне, как бы оберегая заключенный в ней прах. Во время Великого пожара 1666 г. все памятники в соборе св. Павла погибли, от них остались лишь изуродованные почерневшие обломки. Только один-единственный памятник был найден невредимым среди ужасных руин - статуя Джона Донна на хрупкой урне. И сегодня, столетия спустя, поэт-священник стоит на своем месте в усыпальнице собора, продолжая оберегать вечный покой доверившихся его попечению душ.}.