Читать онлайн «Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях». Страница 43

Трудный путь к возрождению Польского государства и его армии

Поскольку угроза крупномасштабной войны оставалась неизменной, не столько польский вопрос, который Сталин считал на тот момент решенным, сколько воссоздание и использование польской армии были вполне актуальными проблемами.

Поляки надеялись на помощь союзников в воссоздании государства и армии во Франции, что сталинское руководство отнюдь не устраивало. Об этом свидетельствуют слова, сказанные на совещании писателей еще 10 ноября 1939 г. начальником Управления политической пропаганды Красной Армии Л.З. Мехлисом: «Выпускать их <польских офицеров> нельзя, иначе это будут кадры легионов, формируемых на Западе. Поляки могут развернуть во Франции до 100 тысяч...»{1}. Чтобы этого не случилось и не возникли проблемы для «дружественной Германии» и с нею, обитатели спецлагерей почти полностью были уничтожены, «перебежчики» получали сроки и обновляли «кадры» ГУЛАГа.

Пока польское правительство об этом ничего определенного не знало, постоянно возвращаясь только к осмыслению сталинской политики в отношении Польши как неспровоцированной агрессии, к оценке наличия или отсутствия состояния войны с СССР.

16 апреля 1940 г. на заседании польского совещательного органа высшего уровня — Рады Народовой во французском Анжере по этому вопросу шла весьма оживленная и длительная дискуссия. Экспозе представил министр иностранных дел А. Залеский, который констатировал, что Польша если не де-юре, то де-факто находится в состоянии войны с Россией и что все польское общество оценило агрессию СССР как очередной раздел Польши и поставило знак равенства между 1 и 17 сентября. Замминистра З. Гралиньский в ответ на вопросы пояснил, что дело решает не формальное объявление войны: «Во всех наших заявлениях мы стоим на позициях, что состояние войны между Польшей и СССР существует», хотя приходится учитывать, что Великобритания и Франция находятся в состоянии нейтралитета с ним{2}.

Большинство участников дискуссии настаивали на констатации состояния войны с обоими соседями, разделившими страну. Наиболее осторожную, взвешенную линию, с оглядкой на позицию союзников, которые не скрывали, что стремятся урегулировать отношения со Сталиным во имя антигитлеровского фронта и против СССР помогать Польше не будут, занимал премьер-министр генерал В. Сикорский.

Нельзя не отметить, что польские политики в эмиграции формулировали свои оценки в отношении сталинской внешней политики, не имея никакого представления о том, что в разгаре была массовая экстерминация узников трех спецлагерей и в тот самый день, 16 апреля, по наряду из Осташковского лагеря на расстрел было отправлено 346 чел., из Козельского лагеря в тех же целях поступило 439 чел., а в Старобельском лагере были получены списки на отправку 406 чел., отправлено — 260 чел.{3} Польское руководство не знало, что желающие вступить в польскую армию на Западе получали за это сроки как за враждебную, антисоветскую деятельность.

Сталин ожидал, что, начав 10 мая наступление на западном фронте, Германия завязнет на французской линии Мажино, а это создаст принципиально новую ситуацию — в тот момент оперативного плана войны выработано не было{4}. Однако события пошли неожиданным как для Сталина, так и для польского народа и правительства образом.

22 июня 1940 г. пал Париж. «В это невозможно было поверить, но и для самых простых людей, таких, что и в глаза не видели Францию, падение Парижа означало гибель последней надежды, поражение более окончательное, чем капитуляция Варшавы»{5}, — записал в воспоминаниях Г. Герлинг-Грудзиньский.

С поражением Франции перед польским правительством в эмиграции остро встал вопрос формирования политического курса, который обеспечивал бы будущее страны. Все достигнутое погибло, оно лишалось и армии. Армия же должна была обеспечить участие Польши в войне и ее соответствующее место в послевоенном мире. Она была единственной реальной силой, на которую могло опереться правительство и его премьер-министр генерал В. Сикорский.

У. Черчилль сделал все, чтобы в момент капитуляции Франции переправить польское правительство и остатки его военных сил — около 23 тыс. человек — на Британские острова. Создать из них полноценные линейные части было трудно. Пополнение можно было получить из США, Канады, а также СССР, где проживали или находились миллионы поляков. Из Америки в польскую армию прибыло всего около тысячи человек, из Великобритании и ее колоний удалось получить еще пару тысяч, в чем немалую роль сыграло негативное отношение к воссозданию Польши руководства Коминтерна, основывавшегося на политической линии Сталина{6}. Оставалось надеяться на Советский Союз, располагавший не только огромной польской диаспорой, но и практически почти готовой армией — плененными польскими военнослужащими.

К модификации позиции Сикорского и налаживанию отношений с СССР толкал и Черчилль, искавший союзников перед лицом укреплявшей свои позиции гитлеровской Германией. Напряженность в советско-английских отношениях ослабела. Черчилль написал личное послание Сталину, а тот, в свою очередь, принимал прибывшего в Москву английского посла С. Криппса. Его появление в Москве весьма не понравилось Гитлеру, но, признавая статус нейтралитета СССР в войне, Германия вынуждена была согласиться, что у нее нет оснований для выражения протеста. Сталин же заявил послу его величества, что «у нас нет блока с Германией на предмет войны против Англии. У нас есть только пакт о ненападении»{7}. Договор о «дружбе» Сталин «забыл», а Молотов 7 августа заявил, что у СССР есть желание возобновить переговоры с Великобританией{8}.

Польское правительство объективно попадало в систему этих отношений. Сразу после прибытия в Британию Сикорский нанес визит Черчиллю, представив ряд положений, которые были изложены в меморандумах от 3 и 19 июня 1940 г. Проект последнего меморандума и его окончательный текст известны. Воссоздание армии было поставлено во главу угла, стало основополагающим. В проекте заявлялось о намерении отказаться от проведения недружественной в отношении СССР политики. Сикорский соглашался на сотрудничество в создании на его территории польской армии для борьбы с Германией как общим врагом, на проход советских войск через оккупированную Германией часть Польши, на определенные территориальные изменения{9}.

Под давлением посла Польши в Лондоне Э. Рачиньского меморандум был существенно переработан. Правительство заявляло, что «считает разгром Германии главной целью войны и не имеет намерения создавать трудности, которые могли бы осложнить переговоры между Великобританией и СССР. Правительство исполнено решимости не жалеть усилий ввиду трагического положения польского населения, пребывающего на территории, подвергшейся советской оккупации. Оно полагает, что, как только позволят условия, можно будет использовать ценные элементы из числа офицеров и имеющего соответствующую подготовку резерва, находящегося на этой территории, как и за ее пределами, с тем, чтобы создать с согласия советских властей польскую армию численностью примерно 300.000 человек, которую можно было бы использовать в войне против Германии»{10}.

Даже столь урезанный меморандум, ограничивающийся двумя идеями относительно восстановления отношений с СССР, вызвал сопротивление санационных кругов. Правые силы польской эмиграции во главе с генералом К. Соснковским вынудили Сикорского отозвать его. Но идея создания польской армии в СССР, инспирированная представителем ТАСС в Великобритании Э. Ротштейном, не умерла. Сын ближайшего сотрудника М.М. Литвинова, Ротштейн, стал посредником и на советско-польских переговорах в июне—июле 1941 г.

Июньский меморандум 1940 г. вызвал правительственный кризис. Не без давления английского правительства президент В. Рачкевич отозвал декрет об отставке Сикорского. Сикорский же все чаще напоминал, что он еще в 1935, 1938 и 1939 гг. говорил, что невозможно победить Германию без союза СССР и Запада.

На позицию Сикорского повлиял и президент Чехословакии Э. Бенеш — в ходе переговоров о польско-чехословацкой конфедерации. Возможность этого объединения Бенеш видел при условии опоры на Советский Союз и Запад. Как следовало из его переписки с поляками, Сикорский в принципе соглашался на союз с СССР, но считал, что на него можно пойти, имея сильные козыри. Бенеш советовал ради налаживания советско-польских отношений восстанавливать Польшу только в этнических границах, чтобы избежать в будущем возможных осложнений. Он получал в ходе переговоров консультации у советского посла И.М. Майского и информировал его о ходе переговоров.