Читать онлайн «Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях». Страница 110

Документов, датированных апрелем 1940 года, было найдено 13, и в частности: обрывок газеты «Известия» за середину апреля 1940 г., несколько отдельных номеров газеты «Глос Радзецкий» от апреля 1940 г., газета «Рабочий путь» от 16 апреля 1940 г. обрывок газеты «Красная звезда» от 11 апреля 1940 г. и другие апрельские советские газеты — целиком или во фрагментах.

Кроме того, был обнаружен конверт со штампом от 14 мая 1940 г. Документов с более поздними датами в описи нет.

Характер обнаруженных у погибших военнопленных документов привел следствие к безусловному выводу о соответствии большинства последних дат этих документов времени их смерти, так как можно понять длительное хранение людьми писем, но никто не будет хранить при себе более года обрывки конвертов и газет, тем более что экспертами не было обнаружено подлинных документов с датами после мая 1940 г. Поэтому были произведены подлог и фальсификация документов.

Совокупность документов, найденных в Катыни в 1943 г. международной комиссией врачей и Польским Красным Крестом, документов, перечисленных в секретной описи, обнаруженных и сокрытых с целью фальсификации советскими судебно-медицинскими экспертами в 1944 г., а также найденных российскими и польскими экспертами в ходе эксгумаций 1991 г. в Харькове, Медном и Катыни, бесспорно доказывала время расстрела и захоронения 14.700 польских военнопленных — апрель—май 1940 г.

Акт судебно-медицинской экспертизы от 24 января 1944 г., составленный экспертами Прозоровским, Смольяниновым, Выропаевым, Семеновским, Швайковой, Никольским, Бусоедовым, Субботиным, Оглоблиным, Пушкаревой, Садыковым, в части исследования документов, обнаруженных при эксгумации в Катыни в 1944 г., и датировки расстрела сентябрем—декабрем 1941 г. вследствие допущенного указанными экспертами подлога документов и фальсификаций является заведомо ложным заключением. Все эксперты, участвовавшие в подготовке фальшивки, равно как ранее сотрудники НКВД и НКГБ, непосредственно спланировавшие и осуществившие акцию по уничтожению польских военнопленных, Указами Президиума Верховного Совета СССР от 26 октября 1940 г. и 20 февраля 1945 г. были награждены орденами СССР. Это подтверждало, что названные люди выполняли специальное задание{35}.

Такое же задание Правительства СССР выполняли члены правительственной комиссии по Нюрнбергскому процессу А.Я. Вышинский, В.Н. Меркулов, К.П. Горшенин, В.С. Абакумов, Н. Рычков, И.Т. Голяков, Лавров, а также непосредственные участники процесса маршал В.Д. Соколовский и советский государственный обвинитель Р.А. Руденко. Они действовали по прямому распоряжению Сталина и его ближайшего окружения и под непосредственным руководством и контролем НКВД СССР.

При этом деятельность органов безопасности СССР не ограничилась представлением сфальсифицированной версии преступления, изложенной в справках о предварительном расследовании и положенной в основу официально объявленной в сообщении Специальной комиссии версии. По заданию высшего государственного руководства эта деятельность была продолжена в виде фальсификации дополнительных доказательств с целью перекладывания вины за катынское преступление на руководство фашистской Германии, а затем была направлена на защиту этого поднятого до уровня государственной тайны преступления от огласки, а всей фальсификации — от разоблачения.

Следствие располагает записью заседания правительственной комиссии по Нюрнбергскому процессу от 21 марта 1946 г., сформированной по решению высшего руководства СССР. Для подготовки «дополнительных доказательств» для Нюрнбергского процесса были привлечены члены правительства.

Тот же метод опоры на свидетельские показания был избран советскими представителями в Нюрнберге, когда выяснилось, что обвинение немцев в катынском злодеянии поставлено там под сомнение.

Под руководством заместителя Председателя СНК А.Я. Вышинского было проведено специальное совещание. На нем министру госбезопасности В.С. Абакумову поручалось «подготовить» болгарских свидетелей, министру внутренних дел В.Н. Меркулову — «3—5 наших свидетелей и 2 медицинских экспертов, подлинные документы, найденные на трупах, и протоколы их медицинского исследования», а также «подготовить свидетеля-немца, который был участником немецкой провокации в Катыни». К.П. Горшенин вместе с Сафоновым и Савицким должны были готовить польских свидетелей и их показания, а Вышинский обеспечивал создание документального фильма о Катыни{36} (в котором, как известно, важное место было отведено свидетельским показаниям, но их пришлось заменить по рекомендации А.Н. Толстого дикторским текстом ввиду неубедительности звучания).

Следствие установило важные факты и обстоятельства.

Из телефонограммы сотрудника НКГБ Кирсанова, отправленной из Софии Вышинскому, следует, что, претворяя это правительственное решение в жизнь, сотрудники советской госбезопасности проводили активную работу среди болгарских граждан, ранее замеченных в сотрудничестве с немцами и «причастных к их пропагандистским акциям в Катыни и Виннице». И они делали это теми же методами, которые применялись к советским гражданам: путем запугиваний, сбора компромата, шантажа и уголовных репрессий добивались от болгар дачи показаний, подтверждающих версию о совершении преступления в Катыни немцами, готовили их к даче ложных показаний перед Международным военным трибуналом (МВТ).

Как явствует из материалов уголовного дела в отношении болгарских граждан М.А. Маркова, Г.М. Михайлова, архимандритов Иосифа, Стефана и Николая, после победы над Германией все они были арестованы. В ходе расследования особый упор делался на сбор компрометирующих их материалов. С изменением ими своей позиции в катынском вопросе дела были прекращены, и они были оправданы болгарским судом. Как известно, Марков участвовал в работе Международной комиссии врачей во время проведения в 1943 г. эксгумации в Катынском лесу и подписал общий документ, в котором фактически делался вывод о расстреле поляков весной 1940 г., что было равносильно обвинению в этом преступлении СССР. В ходе же болгарского судебного процесса Марков, будучи «подготовленным» советскими органами безопасности, заявил, что он подписал этот документ под угрозой репрессий со стороны немцев, что свой личный протокол вскрытия одного трупа он оставил без выводов о времени смерти, поскольку сомневался в том, что поляков расстреляли русские. Впоследствии Марков выступал с такими же показаниями на Нюрнбергском процессе на стороне советского обвинения{37}. Аналогично органы НКГБ поступили и с другим болгарином — Михайловым{38}.

Согласно совершенно секретной справке, подготовленной выполнявшими упоминавшееся задание правительства Л.Ф. Райхманом, Л.Р. Шейниным и Трайниным В.Н. Меркулову, для участия в Нюрнбергском процессе были специально подготовлены те же лжесвидетели, которые ранее дали согласие на конфиденциальное сотрудничество в этом с органами безопасности: А.М. Алексеева, Б.В. Базилевский, В.И. Прозоровский, П.Ф. Сухачев, С.В. Иванов, И.В. Саввотеев, Л. Шнейдер, М.А. Марков. Планировалось включить и членов комиссии Н.Н. Бурденко С.А. Колесникова и митрополита Николая, а также свидетеля-эксперта К.П. Зубкова. Были подготовлены фотокопии с подложных документов, «найденных» комиссией Бурденко, и документальный фильм «Трагедия в Катынском лесу»{39}.

В качестве «свидетеля-немца, который был участником провокации в Катыни», готовили двух человек — ассистента профессора Бутца Людвига Шнейдера и солдата Арно Дюре. Военные прокуроры разыскали архивное уголовное дело генерала германской армии Г. Ремлингера, который проводил карательные акции на территории Ленинградской области. Как выяснилось, с 28 декабря 1945 г. по 4 января 1946 г. уголовное дело в отношении Ремлингера, Дюре и еще пяти немецких военнослужащих рассматривал в присутствии большого количества советских и зарубежных корреспондентов военный трибунал Ленинградского военного округа. А. Дюре, который в нескольких деревнях расстреливал людей из пулемета, избежал смертной казни, поскольку, отвечая на наводящие вопросы прокурора, подтвердил, что якобы участвовал в захоронении 15—20 тыс. польских военнопленных в Катыни. За это органы безопасности оставили «очевидца» в живых (он получил 15 лет каторжных работ), но все же не решились использовать его в качестве свидетеля в Нюрнберге: он не сумел должным образом сыграть отведенную ему роль. Дюре давал абсурдные ответы на многие вопросы прокурора и суда, что однозначно разоблачало лживый замысел. Например, дав волю фантазии, он утверждал, что Катынский лес находится в Польше, что глубина рва, в котором хоронили поляков, составила 15—20 м, что стенки рва они укрепляли сучьями деревьев и т.д. Позже, в заявлении от 29 ноября 1954 г., Дюре отказался от своих показаний об участии в захоронении поляков в Катыни и заявил, что его заставили так говорить на следствии{40}.