Читать онлайн «Почему не гаснут советские «звёзды»». Страница 106

На тот же год выпадает и начало политической карьеры Дина Рида в СССР: в апреле он участвует в работе московского пленума Всемирного совета мира, посвящённого тому же юбилею — 100-летию вождя мирового пролетариата, в Советском Союзе о Риде начинают много писать, выходят в свет сразу четыре миньона с его песнями. В начале следующего года Рид вступает в полемику с Александром Солженицыным: на страницах «Литературной газеты» он обвиняет писателя в том, что тот идеализирует Америку и демонизирует СССР. «Именно Америка, а не Советский Союз превратилась в самое насильственное общество, которое когда-либо знала история человечества, — пишет Рид в своём письме. — Принципы, на которых построено советское общество, здоровы, чисты и справедливы, в то время как принципы, на которых построено наше общество, жестоки, корыстны и несправедливы… Именно Ваша страна стремится делать прогрессивные шаги во имя человечества, и если в чём-то она несовершенна и порою спотыкается, то мы не должны осуждать за эти недостатки всю систему, а должны приветствовать её за мужество и стремление прокладывать новые пути».

По сути, в своём письме Рид спорил не только с точкой зрения Солженицына, но и с воззрениями таких людей, как Высоцкий. Последний это прекрасно понял и, наверняка прочитав это письмо, именно тогда записал Дина Рида в число своих врагов. С точки зрения Высоцкого (и его единомышленников), американец не имел права учить уму-разуму знаменитого писателя сразу по нескольким причинам: во-первых, потому что американец (то есть человек, плохо знающий жизнь в СССР), во-вторых, Солженицын для всех советских инакомыслящих являлся чуть ли не гуру, настоящим героем, поскольку сидел в сталинском ГУЛАГе, а теперь чуть ли не в одиночку открыто бросал вызов советскому руководству, критикуя его за множество недостатков и даже пороков. Но с подобными претензиями по адресу Рида можно поспорить.

Да, он не был советским гражданином и видел жизнь в СССР исключительно как иностранец. Однако за период с 1965 по 1971 год он четырежды побывал в нашей стране. Вроде бы и не так много, но всё же это был хоть какой-то опыт. Ведь Солженицын и Высоцкий даже его не имели, поскольку дальше СССР вообще никуда не выезжали, варясь, что называется, в собственном соку. Но это не мешало тому же писателю восторгаться американской демократией на расстоянии. Дин Рид же хорошо знал не только жизнь в США, но и в других странах, достаточно поездив по миру и пожив в той же Латинской Америке, а также и в Европе (с 1966 года он жил сначала в Испании, затем в Италии). На основе этих поездок он и взял на себя смелость сравнивать жизнь в СССР с жизнью в других странах.

1973 год приносит новые совпадения в биографиях Высоцкого и Рида. Первый именно тогда стал выездным — получил право выезжать за пределы родного отечества, поскольку жена его была иностранкой (Марина Влади). Второй покинул Италию и перебрался жить в Восточный блок — в Германскую Демократическую Республику. Там Рид женился на немке Вибке Дорнбах. Кстати, личная жизнь обоих тоже зеркально похожа: у них было по три официальных брака, а также масса побочных любовных приключений. Причём детей тоже было трое: у Высоцкого два сына родились в официальном браке, а дочь в неофициальном, у Рида всё наоборот — две дочери в официальных, а сын был рождён вне брака (по слухам — в СССР).

Неприязнь Высоцкого к Риду ширилась и крепла по мере того, как последний всё чаще приезжал в СССР не только как артист, но и в качестве борца за мир. Нелюбовь эта зиждилась на той основе, что Высоцкий, как истинный либерал, не мог простить Риду того, что он, будучи иностранцем, вместо того чтобы критиковать СССР и способствовать его реформированию, поддерживает кремлёвское руководство, тем самым оттягивая момент начала реформ. А последние в понимании Высоцкого, видимо, должны были напоминать то, что происходило тогда в Западной Европе, где еврокоммунисты объединялись с буржуазными партиями, пытаясь таким образом построить светлое будущее. Вот почему, к примеру, Высоцкий уважал позицию своей жены Марины Влади, которая была еврокоммунисткой (и участвовал в агитационных мероприятиях Французской компартии, за что та, в свою очередь, выпускала его диски), но высмеивал позицию Анджелы Дэвис, поскольку та была членом Компартии США — самого верного союзника КПСС. Поэтому не случайно в песне «Жертва телевидения» (1972) Высоцкий намекает, что защищать эту американку могут разве что обитатели психушки.

В 1977 году Высоцкий оказывается на одном из митингов новых левых в Париже и, потрясённый увиденным, пишет стихотворение «Новые левые…», где его позиция была выражена наиболее ёмко:

Кто такие французские «новые левые»? Это противники еврокоммунистов, которые разглядели в их реформизме (смычке с буржуазными партиями) не только предательство, но и будущее поражение коммунистического движения. Отметим, правильно разглядели. Но Высоцкого их радикализм испугал, поскольку он увидел в нём повторение 17-го года, когда большевики-радикалы выбросили за борт истории болтунов-либералов, чем, собственно, и спасли Россию от грядущего распада (пусть и ценой огромных жертв). Высоцкий новой «экспроприации» боится, поскольку ему есть что терять: ту самую «жизнь красивую на блюде», которую он заполучил, женившись на французской кинозвезде. Поэтому будущее своей страны он связывал с тем путём, который прокладывали еврокоммунисты, а не «новые левые».

С Дином Ридом всё было диаметрально наоборот. Он именно «новый левый», который призывает с оружием в руках биться за справедливость, за «коммунистическое завтра». На его знамени нарисованы два человека из того списка, озвученного Высоцким: Дзержинский и Че Гевара. Что касается Мао, то его идеям он поклонялся в конце 60-х, но после того как тот умер (в 76-м) и Китай стал сворачивать на путь капиталистических реформ, китайский социализм Риду уже не импонировал. Поэтому место Мао в графе симпатий Рида занял руководитель Организации Освобождения Палестины Ясир Арафат, который совмещал в себе как умеренного реформиста, так и радикала. Высоцкий к арабам относился с опаской, видимо, считая их нахлебниками (на деньги СССР спонсировалась та же ООП). Вспомним строчки из его песни «На таможне» («В ноябре третьего…»):

Уверен, что Арафат занял не последнее место в «списке злодеев» Высоцкого, хотя Туманов его и не упоминает (зато проговаривается про другого ближневосточного лидера — Муамара Каддафи).

Как истинный либерал, Высоцкий с большим скепсисом относился к той борьбе за мир, которую провозглашал Кремль. В те годы среди либералов была популярна саркастическая присказка по поводу этой борьбы: «Мы будем так бороться за мир, что камня на камне не оставим». Советские либералы считали чуть ли не преступлением расточительство Кремля по отношению к тем же арабским (как и к другим развивающимся) странам, когда им ежегодно давались многомиллионные кредиты (точная их сумма не указывалась, но о том, что это были большие деньги, догадаться было несложно). Та же ситуация складывалась и вокруг гонки вооружений, которую либералы тоже не одобряли: им и здесь казалось, что Кремль тратит слишком много средств на поддержание военного баланса в мире. В своей «Балладе об оружии» (1974) Высоцкий проговаривается, что «блефуют крупно в основном ва-банк большие шишки. И балуются бомбою…». И хотя адресат назван не был, однако расшифровщики «фиг» прекрасно поняли, что речь идёт как о западных «шишках», так и о родных советских (поэтому эта баллада, как и большинство других, и не вошла в предназначенный для неё фильм «Бегство мистера Мак-Кинли»).

У Дина Рида тоже были подобного рода песни, но у него всегда адресат фигурировал один — «шишки» из Белого дома:

Под последними имелись в виду «жеребцы» Ричарда Никсона.

Конечно, было бы неверно обвинять в гонке вооружений только одну сторону (например, американскую), поскольку она была плодом усилий двух сверхдержав. Но всё равно странно, когда советский либерал ненавидит американского борца за мир за то, что тот пытается выставить дураком не его правительство, а своё родное. Вроде бы радоваться надо. Ан нет — ненавидит. Видимо, считает, что его родина обойдётся без добровольных помощников. В истории уже был прецедент подобного подхода, и я о нём уже говорил в начале книги — Хазарский каганат. Тамошние либералы (талмудисты) тоже считали, что их правители слишком много средств тратят на армию. В итоге талмудисты добились того, чтобы армия была сокращена со 100 тысяч воинов до 12 тысяч плюс 7 тысяч личной гвардии кагана. Когда кто-то из иностранных дипломатов удивился подобному пацифизму и выразил сожаление — дескать, добром это не кончится, — его попросили не вмешиваться (всё, как в случае Высоцкий — Рид). Как писал историк Альтшулер: «Каганат был первым транснациональным концерном рахдонитов. За бесперебойной работой этого грандиозного „предприятия“ следили евреи. Эта религиозная община со своим судопроизводством, развитой религиозной этикой обеспечивала через „менеджеров“ управление „фирмой“. Хазарский каганат, пытаясь избежать вооружённых конфликтов в своём многонациональном царстве, демилитаризовал население. Такая политика, безусловно, снижала опасность военных конфликтов внутри страны, но делала каганат уязвимым от внешней агрессии…»