Читать онлайн «Свои и чужие». Страница 102

Что характерно, задача более чем конструктивная. Но, увы, амбиции у этого коллективного жреца были весьма велики. Как будто он уже выполнил «миссию Сварога». А вот с самим выполнением этой миссии дело обстояло гораздо скромнее. Она не выполнена до сих пор.

И, более того, не могла быть выполнена в рамках предлагаемых интеллигенцией методов. Ибо она хотела выполнить её, не выходя за рамки системы «человек-человек», т. е. по все тем же имперским архетипам. Напрасное занятие.

Карикатурным при этом выглядели естественные для русского среднего класса антиимперские настроения. Этакие «антиимперские импер-цы», что-то типа «жаренного льда». В этом, когда драматичном, когда карикатурном противоречии и заключается вся история русской интеллигенции.

Впрочем, возникает ряд естественных вопросов. Почему такая вроде бы неорганичная и нефункциональная среда с завидным постоянством воспроизводилась в России? Почему это именно российский феномен? Почему столь безуспешны были попытки империи справиться с этой, открыто антигосударственной социальной группой? Почему в «русской» интеллигенции на определённых этапах было так много семитов, которые, надо признать, вполне органично вливались в её ряды?

Ответы весьма просты и даже, мы бы сказали, очевидны. Определённая устойчивая социальная группировка не может существовать, если не опирается на некие реальные тенденции в обществе. И интеллигенция опиралась на подспудно присущее русскому народу подсознательное отрицание имперской государственности, насильно навязанной ему и несовместимое с его расовым архетипом.

Она потому и была «властителем дум» среднего класса (до народа плоды интеллигентных изысков не доходили, хотя бы в силу его неграмотности до определённого момента), что этот класс вообще был органично антиимперским.

Русский купец уходил от империи в бизнес и откупался от неё взяткой. Русский инженер или врач, уходили от империи отчасти так, как это делал купец, отчасти скрываясь за ширмой своего профессионализма, когда надо, откровенно надувая бюрократа. Они решали вопрос выживания в нечеловеческих имперских условиях на личном уровне. И не пытались научить других тому, чего сами до конца не умели делать. Что, кстати, вполне трезво осознавали.

Но (и это свойство человеческой психики) весьма приятно было этим представителям среднего класса хотя бы на уровне фантазии, в которую не веришь до конца, но в которую хочешь верить, посмотреть, как «щиплют» империю «профессионалы», интеллигенты.

Именно потому, что российская государственность была особо несовместима с русским народом, потому что именно в России так нужна была «миссия Сварога», феномен русской интеллигенции был присущ именно нашей стране. И не имел аналогов на Западе, где эти проблемы не стояли так остро и не было социальной потребности в аналогичной прослойке.

Но попытки антиимперской борьбы интеллигенции были, как мы говорили выше, заведомо обречены на провал. В то же время, классические интеллигенты блокировали реальные попытки реализовать «миссию Сварога». Поэтому они были нужны государству. Вряд ли это альянс всегда осознавался в явном виде (хотя гениальный Сталин это как раз осознавал, более того, когда интеллигенция стала слишком сервильной, он лично инициировал создание «гнезда оппозиционной мысли» в «Литературной газете»).

Тем не менее, на подсознательном уровне по большому счёту борьба государства с интеллигенцией была «борьбой нанайских мальчиков». Эти персонажи были нужны друг другу. Несмотря на отдельные драматические и даже трагические моменты этой борьбы, в целом она оказалась фарсом.

В то же время деятельность интеллигенции внутри имперской модели концентрировалась в сфере несиловых структур общественного управления. Но борьба за власть внутри несиловых структур управления – это же прерогатива остатков семитской элиты Первой империи!

Это вполне соответствует семитским постимперским стратегиям! Но сами семиты до поры до времени осуществляли эти стратегии в основном в Западной и Центральной Европе. А потом начали делать и в России, вполне органично войдя в сферу деятельности интеллигенции.

Сейчас трудно сказать, были ли первые российские интеллигенты все осознающими откровенными шарлатанами, разыгрывающими перед публикой «борьбу с государством». Или некие маргинальные части элиты совершенно случайно освоили эту перспективную нишу, став русским аналогом семитских несиловых элит Западной Европы. Но, «что выросло, то выросло».

И российская русская, а затем всё больше и больше нерусская интеллигенция плотно заняла соответствующую общественную нишу.

Миссия интеллигенции всегда была многослойной и неоднозначной. Но чем более реальным становилось осуществление «миссии Сварога», тем все менее конструктивной с точки зрения цивилизационной и национальной (а отнюдь не государственной) становилась деятельность интеллигенции.

То, что сейчас эта интеллигенция стала по большей части нерусской и откровенно холуйствует перед нынешним колониальным российским режимом – вполне естественный конец эры русской интеллигенции, окончательное занятие ею соответствующей ниши, аналогичной западноевропейской нише оболванивающих структур управления, монополизированных семитами.

Попытки же отдельных, патриотически настроенных, этнически русских интеллигентов переломить эту тенденцию обречены на провал. Ибо эти деятели (в основном гуманитарии) ставят перед собой невыполнимую и неконструктивную задачу – ' реставрацию государственной модели, построенной по классическим семитским, по определению не арийским, имперским лекалам. Но якобы в «русском» варианте. Очередной «жареный лёд» и «холодный кипяток».

По большому счёту эти деятели просто мешаются под ногами у «нового Сварога». Возможно, поэтому, так снисходителен к ним нынешний антирусский режим.

Интеллектуальный и моральный прорыв не имеет ничего общего с потугами этих имперских реликтов.

Намётки этого прорыва появились в среде «не интеллигентных русских профессионалов», после краха «последней имперской попытки» Сталина. Здесь и появилась, наконец, надежда на успех «миссии Сварога». Технократическое и биологическое мышление, при полном отрицании всей бредятины как империи, так и попыток её преодоления в рамках традиций русской интеллигенции способны, наконец, вывести на поиск реальных путей сокрушения имперского монстра.

И эти пути совершенно не стыкуются с предрассудками русской интеллигенции о «всеобщности», «мессианстве», опоре на простонародье, отрицании национализма и расизма.

Русский средний класс, наконец-то, преодолел в себе интеллигентность. И сейчас он всей своей предысторией, всей своей природой больше всех на земле подготовлен к идеалам нового белого технократического и биологического национализма.

Он будет со своим белым человеком Севера. А чужих вообще не будет считать за особей своего вида. Вот тогда и будут востребованы людоедские навыки имперской жизни в проклятой Российской империи (ибо людоедским навыкам она нас всё же за столько столетий хотя бы на уровне ремесла обучила). Но на этот раз для конструктивного применения в интересах белой расы.

А имперцам мы устроим «мини-империю» в качестве анклава.

Сами же будем жить среди своих в национал-аристократическом государстве. Вместе со своим упорным и трудолюбивым белым народом, неотъемлемой частью которого мы являемся.

Продолжать темы предыдущих разделов можно было бы очень долго. Хватило бы на отдельную книгу. И не одну.

Но, по нашему мнению, в целом и так всё ясно. Российское государство принесло очень много зла русскому народу. В последние годы это стали понимать очень многие идеологи и мыслители русского направления. Для примера можно привести эволюцию взглядов довольно известного в соответствующих кругах публициста Алексея Широпаева, который начинал в 1990-х годах как певец империи, а на рубеже веков пришёл к полному отрицанию российского государства в своей, получившей почти скандальную известность книге «Тюрьма народа».

Впрочем, в наши задачи не входит анализ имеющих сиюминутный интерес проблем эволюции незадачливого русского движения 1990-х годов. Для подкрепления наших теоретических выводов не надо обращаться к трудам наших политизированных коллег.

Достаточно обратиться к народной мудрости, запечатлённой в тех же народных песнях. Приведём в качестве примера лишь одну казачью песню, распространённую на Дону:

И Россия нам не мать, мачеха немилая.

Ах ты, доля казака, доля несчастливая.

Несчастлива в России доля не только казака, но и коренного великоросса, украинца, белоруса. Поразительно, но именно в России «привилегия» быть крепостными рабами предоставлялась как раз в первую очередь представителям государствообразующего триединого русского народа (великороссам, украинцам, белорусам).