Читать онлайн «Столконовение цивилизаций: крестовые походы, джихад и современность». Страница 85

Это не фокус, секрет которого не виден всем военным. У армии есть свои «разведчики», которые указывают пальцем на врагов, свои «тяжеловесы», которые крушат врагов, свои «мыслители», которые разрабатывают военные планы, и «Большой босс» — супернационалистический капитализм.

Может показаться странным, что я, военный человек, использую такие сравнения. Правдивость заставляет меня это сделать. Я провел тридцать три года и четыре месяца на действительной военной службе в составе элитных вооруженных сил страны. Я прошел все ступени военной лестницы: от младшего лейтенанта до генерал-майора. И в тот период я тратил большую часть своего времени на то, чтобы быть идеальной горой мускулов для «Большого босса», для бизнеса на Уолл-стрит и для банкиров. Короче говоря, я был гангстером капитализма.

Я в то время подозревал, что являюсь только малой частью этого грандиозного рэкета. Теперь я в этом уверен.

В 1903 году я помогал сделать Гондурас удобным для крупных американских компаний. В 1914 году я помогал сделать Мексику, особенно Тампико, безопасной для американского нефтяного бизнеса. Я помогал сделать Гаити и Кубу приличным местом для мальчиков из Национального Сити-банка, чтобы они могли получать там доходы. К выгоде Уолл-стрит я помог «изнасиловать» полдюжины республик Центральной Америки. Этот печальный список длинный. Я помогал в 1909–1912 годах очищать от «вредных элементов» Никарагуа для международного банкирского дома «Браун Бразерс». Я освещал путь в Доминиканскую республику американским производителям сигар в 1916 году. В Китае я помогал присматривать за тем, чтобы «Стандард ойл» двигалась по безопасному пути.

В течение всех этих лет я, как сказали бы простые мальчишки, занимался «шикарным рэкетом». Оглядываясь назад, я чувствую, что мог бы дать Аль Капоне фору сто очков. Самбе большее, на что он был способен, — это заниматься рэкетом в трех районах Чикаго. Я действовал на трех континентах.

Это, конечно, было давно. Теперь все изменилось. Но изменилось ли? Голос, который не мог больше отличаться по тону от голоса генерала Батлера и который избрал своей трибуной «Нью-Йорк таймс» — это голос знаменитого фельетониста Томаса Фридмана. Он тоже американофил, однако до забавного прямой и грубый: ничто и никогда не смягчает его видение реальности. Генерал Батлер по достоинству оценил бы эти слова Фридмана в статье в «Нью-Йорк Таймс Мэгэзин» от 28 марта 1999 года:

«Чтобы глобализация начала действовать, Америка не должна бояться проявлять себя как всемогущая супердержава, каковой она и является. Скрытая рука рынка никогда не сможет работать без скрытого кулака и процветать без “МакДоннелл-Дуглас”, создавшей F-15. И этот скрытый кулак, который делает мир безопасным для технологи «Силиконовой долины», называется армией, авиацией, военно-морским флотом и морским корпусом США».

Как Америка стала «всемогущей супердержавой»? Вступление США в Первую мировую войну было совершенно непопулярно среди рядовых американцев. Многие считали это ненужным. Например, переселенцы немецкого происхождения не понимали, почему их новая родина желает помогать британскому королю, а не кайзеру. Влиятельные представители элиты предпочли бы подождать и понаблюдать за тем, как две европейские империи обескровят друг друга до такого состояния, которое было бы экономически выгодно США. Несмотря на потерю 128 американцев и обмен дипломатическими нотами с Германией, вовсе не потопление «Лузитании» немецкой подводной лодкой в 1915 году подтолкнуло Соединенные Штаты встать на сторону Европы. Просто по экономическим соображениям их нервировала явная победа Германии, поскольку это могло бы сделать ее грозным противником. Решающими оказались новости из России. В феврале 1917 года разразилась революция и свергла царизм. В стране царил хаос. Армия потеряла моральный облик, и русские солдаты толпами дезертировали с фронта. Большевистские агитаторы изо всех сил старались поощрять дезертирство и говорили солдатам, что их враг находится дома.

Выбор времени для вступления в войну со стороны США не мог быть более символическим. 6 апреля 1917 года, как только Вильсон объявил, что его страна находится в состоянии войны с Германией, в Петрограде произошло важное событие. Центральный Комитет партии большевиков собрался, чтобы обсудить ленинские «Апрельские тезисы», которые призывали к тщательной подготовке к восстанию, чтобы совершить социалистическую революцию и взять власть. Многих коллег Вильсона не убедило его решение ввязаться в войну в Европе. Некоторые ближайшие соратники Ленина возражали против восстания, называя его дикой и безответственной фантазией. Оказалось, что сомневающиеся с обеих сторон просчитались. Не свершись русская революция, вряд ли бы президент Вильсон, который так старался стать посредником мирного урегулирования между Британией и Германией, ратовал бы за введение войск в Европу с такой энергией.

Вступление Соединенных Штатов в мировую войну 1914–1918 годов стало первым серьезным шагом на пути к статусу мировой державы. Америка училась быстро. Гниющие трупы на полях сражений в Европе помогли ей напрячь мозги. По мере того как она развивалась в соответствии со своей наследственностью, методы ее действия сменяли один другой, и постепенно мировое «бытие» окутало бы ее американское «сознание». Впредь Америка больше не будет долго раздумывать перед тем, как «заиграть мускулами» с целью создать военную машину, которая будет душить все «угрозы мировому капиталистическому порядку».

Довольно интересно, что именно большевистские лидеры, задолго до правителей Британии и Франции, поняли важность происходящих изменений. Старые европейские державы смотрели на США со смесью пренебрежения и снобизма, как старый аристократ, имение которого давно заложено, смотрит на нувориша-предпринимателя. Ленин и Троцкий свысока смотрели на европейскую буржуазию, но восхищались энергией и способностями американского капитализма. Оба со страстью изучали экономическую историю. Они изучали цифры мировых экономических взлетов и падений и были рады поделиться этими знаниями с каждым, кто готов был их слушать. Троцкий так объяснял будущее нефти, обращаясь к делегатам конференции в 1924 году:

«Добыча нефти, которая сейчас играет такую исключительную роль в военной и гражданской промышленности, составляет в Соединенных Штатах две трети мировой добычи, а в 1923 году эта цифра достигла 72 %. Конечно, они много жалуются на то, что существует угроза истощения их нефтяных ресурсов. В первые послевоенные годы я, признаться, думал, что эти жалобы просто благочестивое прикрытие для постепенного захвата иностранной нефти. Однако геологи действительно подтверждают, что при нынешнем уровне потребления американской нефти хватит на 25 лет, а по другим расчетам — на 40 лет. Но через 25 или через 40 лет Америка с ее промышленностью и флотом сможет отнимать у других в 10 раз больше нефти»[136].

Вторая мировая война 1939–1945 годов стала результатом попыток Германии пересмотреть условия Версальского мира. Если бы Германия не рассчитывала достичь этого исключительно военным путем и у руля государства был бы более разумный кормчий, возможно, она смогла бы преуспеть даже без войны. Влиятельные круги британской имперской элиты страстно стремились к англо-германскому альянсу. Однако крупные капиталисты Германии, сильно нервничавшие по поводу коммунистического врага внутри страны, вручили свое государство умалишенному лидеру немецкого нацизма. Именно это сделало невозможным создание оси «Лондон — Берлин».

Были две причины тому, что Лондон стремился к такому союзу. Первая состояла в том, чтобы защититься от большевизма, а вторая — в том, чтобы по-прежнему не давать США войти в полную силу. Нельзя недооценивать «антиамериканизм» британского правящего класса в то время.

Соединенные Штаты хорошо понимали суть этих махинаций. Они не только не вступили в войну сразу после того, как она началась, но и ожидали скорой победы Германии. До тех пор пока США не вступили в войну, либеральное общественное мнение было глубоко враждебно к британскому империализму, что злило британских либералов. «Новая республика» опубликовала ряд антиимпериалистических статей, в которых подчеркивалось духовное родство японцев и англичан, мародерствующих в Китае, а в одной редакционной статье четко было дано понять, что газета одинаково не любит немецкий нацизм и британский империализм. Разгневанный этим, выдающийся экономист и либерал Джон Мейнард Кейнс перестал писать для этой газеты. Через шесть десятилетий несколько не слишком выдающихся американских либералов выразили похожее отвращение к серии критических комментариев к иностранной политике США, опубликованных в «Лондонском книжном обозрении» после 11 сентября. Двое из них перестали писать для этой газеты.