Читать онлайн «Столконовение цивилизаций: крестовые походы, джихад и современность». Страница 78

Посредникам, действующим от имени Мушаррафа, в конечном итоге удалось организовать рахитичное коалиционное правительство. Фракции членов НПП в Национальной ассамблее была брошена кость в виде основных министерств в новом кабинете, и их отделили от материнской организации. Пакистана Мир Зафаруллах Хан Джамали, землевладелец и поклонник хоккея, который санкционировал жестокие репрессии крестьян в 1977 году, когда десять человек были убиты в схватках с полицией, был назначен новым премьер-министром страны. Пару десятилетий назад Джамали в поте лица стремился добиться такого же поста при генерале уль-Хаке, но тот не был хоккейным болельщиком и предпочел сделать своим доверенным лицом любителя крикета Наваза Шарифа.

Принимая во внимание, что 70 % членов нового кабинета Мушаррафа не так давно фигурировали в списке коррумпированных политиков, составленном генералом Амджадом, широко распространившийся в обществе цинизм вряд ли удивителен. Весьма далекие от истинного возрождения демократии, «хаки-выборы» вскрыли прогнившее государственное устройство Пакистана, где подавляющее большинство людей чувствует себя лишенными гражданских прав и чуждыми тем, кто правит от их имени.

Избирательная кампания сама по себе особенно не блистала и в целом была аполитичной. Основные партии не слишком отличались друг от друга по идеологии и политической практике, как местной, так и международной. Народная партия Пакистана давно оставила свой популизм. Беназир Бхутто, которая находилась в Пакистане в розыске по обвинению в коррупции, пыталась править своим курятником из Дубай. Избранное ею доверенное лицо, Махдум Амин Фахим — землевладелец из Зинда, политик и богослов, но человек далекий от социального либерализма. Что уникально даже для Пакистана, все его четыре зятя — это Коран[120].

Как все находящиеся в обороте Мусульманские лиги, НПП стремилась к власти, как средству предложить патронаж и расширить свою клиентуру. Этот исламистский альянс не имел никаких возражений по поводу предписаний МВФ в области экономики (в конце концов, всегда имеется неолиберальное руководство Корана), но они энергично вели кампанию в защиту исламских законов и выступали против присутствия США в регионе. Вряд ли проходил хотя бы один день без появления газетного заголовка, указывающего на враждебность лидера ММА Мауланы Фазлура Рахмана к войскам США: «Фазлур требует изгнания американских коммандос с территорий, принадлежащих племенам», «Запад решился инициировать схватку цивилизаций», «Фазлур требует обещанного США суверенитета», «Фазлур требует прекратить военные операции американской армии», «Фазлур настаивает на выводе войск США», «ММА торжественно обещает блокировать охоту за “Аль-Каидой”» и т. д. Большинство этих деклараций было пустым сотрясением воздуха, но это оказалось полезным на выборах. Этот Маулана признал, что не религия, а его позиция по отношению к иностранцам помогла ему завоевать новых сторонников. Во время дискуссий с Мушаррафом он заявил о своей готовности войти в коалицию с тем, чтобы сам он стал премьер-министром. Когда генерал указал на то, что враждебность Мауланы к США создает серьезную проблему, он ответил: «Не беспокойтесь об этом сейчас. Мы работали с американцами в прошлом. Сделайте меня премьер-министром, и я все улажу». Это предложение было отвергнуто.

ММА — это альянс шести партий, двумя главными столпами которого являются «Джамаат-Улема-и-Ислам» (Партия последователей ислама) и «Джамаат-э-Ислами». Обе партии активно занимаются политикой в течение нескольких десятилетий. «Джамаат-Улема-и-Ислам» по традиции считала себя антиимпериалистической партией и в 1970-е годы, находясь под предводительством Мауланы Муфти Махмуда (отца Фазлура Рахмана), входила в коалиционное правительство вместе с радикальными светскими партиями. Ее силы были сконцентрированы в пограничных провинциях — Северо-Западной пограничной провинции и Белуджистане. Она была всегда враждебна к «Джамаат-э-Ислами», рассматривая ее как инструмент США и саудовцев в Исламабаде. Она была в оппозиции к военным диктатурам как Айюб-хана, так и уль-Хака. Муфти Махмуд иногда ездил в Москву и в Пекин для участия в конференциях по борьбе за мир. Его собственная смерть на несколько лет опередила коллапс коммунистического мира. Его сын его унаследовал партию. Студентом Фазлур пописывал стишки на языках пушту и урду и публично заявлял, что его любимый поэт — представитель левых сил Фаиз Ахмед Фаиз. После смерти отца он продолжил его политику. В середине 1990-х годов он работал в тесном контакте с правительством Беназир Бхутто, однако, в то время как старый Муфти Махмуд был способен, самое большее, на то, чтобы убедить международные конференции, что он получает свои суточные в долларах, сын в большей степени ориентировался на рынок. В обмен на активную поддержку г-жи Бхутто он потребовал и получил свой фунт в форме прибыльного дизельного патента и обложил данью почти всю страну, а после победы движения «Талибан» также и Афганистан. За это он заработал прозвище «Маулана-дизель». Вскоре пухлый, бородатый и неунывающий Дизель стал правой рукой министра внутренних дел в правительстве Беназир, генерала Назируллы Бабара, во многом обеспечившего победу талибов в Кабуле. Политические, идеологические и коммерческие связи Фазлура Рахмана с руководством талибов всегда оставались тесными. Это также дало ему возможность обойти своих местных соперников из «Джамаат-э-Ислами»; пешка в этой партии — Гульбуддин Хекматьяр (в 1980-е годы любимец Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер) был эффектно оттеснен бородатым гением в Кабуле.

Потом было 11 сентября. После событий основная масса талибов послушалась совета Мушаррафа и покинула Афганистан. Фазлур Рахман злился, но поделать ничего не мог. С патентом на дизель было покончено. Многие беженцы-талибы пополнили ряды «Джамаат-Улема-и-Ислам» и других исламистских организаций. В Пакистане «Джамаат-Улема-и-Ислам» стала лидером в организации массовых протестов против «иностранных оккупантов». Именно Фазлур Рахман осознал, что, если исламисты останутся раздробленными, с ними в политическом смысле быстро может быть покончено. Альянс был его инициативой, и в свой срок он был избран его генеральным секретарем, несмотря на то, что он, сорокапятилетний, был на пятнадцать лет моложе своего основного соперника Казн Хусейна Ахмада.

Выборы Казн Хусейна эмиром от «Джаммат-э-Ислами» ознаменовало общий сдвиг в организации, которая с самого своего основания в 1941 году оставалась под контролем своего основателя Мауланы Маудуди и его заместителя Миана Туфайля. В то время как «Джамаат-Улема-и-Ислам» была популистской, имела поддержку в деревне и сотрудничала с левыми, «Джаммат-э-Ислами» в принципе была построена по ленинской модели. Это была кадровая организация, в которую принимали только грамотных и тщательно проверенных людей. Большинство вновь обращенных составляли студенты из среды мелкой городской буржуазии; многие из них проверялись в ходе борьбы с оппонентами всех мастей в студенческих городках. В 1960—1970-е годы в школах и университетах особой популярностью пользовались различные левые группы и партии, и именно левые были в первых рядах Комитета действия, который возглавил борьбу в восстании, которое в 1968–1969 годах свергло диктатуру. Чтобы поддерживать «Джамаат-э-Нелами» в те дни, требовалась настоящая преданность ее делу и ее лозунгу: «Религия — наша политика, а политика — наша религия».

Казн Хусейн был лидером одной из фракций «Джамаат-э-Ислами» в исламском колледже в Пешаваре, а в те годы, когда шло формирование его личности, преобладала борьба против левых, которая иногда принимала форму физического уничтожения. Он вступил в партию в 1970 году, а это был решающий год в истории Пакистана. Отделение «Джамаат-э-Ислами» в Восточном Пакистане сотрудничало с армией во время ее попытки уничтожить бенгальский народ. Их кадры в Дхаке, Читтагонге и Силхете составляли для военной разведки списки «нежелательных лиц», которые потом использовались для физического устранения оппозиции. «Председатель Мао поддерживает нас, а не вас» — такой колкостью в то время они обычно поддевали своих оппонентов среди бенгальских левых. Китай и США поддерживали нападение пакистанской армии на собственную страну, чтобы свести к нулю убедительную победу бенгальской националистической партии «Авами лиг». Если в прошлом «Джамаат» считала, что она, и только она одна, может защитить «идеологию Пакистана», теперь она была вынуждена допустить, что у другого института имеется больше возможностей. Развал Пакистана не смогли предотвратить ни идеология, ни физическая сила. Попытка армии сокрушить Восточный Пакистан возымела сокрушительную отдачу. Вмешательство Индии стало успешным только потому, что подавляющее большинство бенгальцев приветствовало индийские войска как освободителей. Да и присутствие индийцев не затянулось. Сделанная через несколько лет индийским Министерством иностранных дел попытка оказать давление на Дхаку была встречена массовыми демонстрациями протеста, которые прошли под лозунгом: «Мы не сикхи и не бутанцы, а Бангладеш!».