Читать онлайн «Столконовение цивилизаций: крестовые походы, джихад и современность». Страница 54

На той же неделе центральное правительство ввело в Лахоре военное положение и комендантский час. Солдаты открывали огонь по людям, носящим бороду. В течение двух дней беспорядки были подавлены. Маудуди и его коллега Кавзар Ниази были арестованы и обвинены в измене. Виновными были признаны оба, но Маудуди приговорили к смертной казни, впоследствии замененной несколькими годами тюрьмы. Ему поставили в вину также и его книгу. Кавзар Ниази не отказал себе в удовольствии бросать в толпу призывы к насилию и всякого рода непристойности, чем вверг ее в такую ярость, что она окружила и растерзала стоявшего на посту полицейского[96]. Из-за участия в подстрекательстве к мятежу, который мог бы в дальнейшем послужить интересам его фракции в Мусульманской лиге, Мумтаз Даултана вынужден был уйти в отставку, и его политическая карьера на этом закончилась.

Был созван суд присяжных, председателем которого стал судья Мухаммед Мунир, а одним из членов — судья М.Р. Каяни[97], чтобы расследовать «дело о беспорядках, направленных против ахмадитов». Отчет об этом судебном заседании на 387 страницах, опубликованный в апреле 1954 года, является единственным модернистским текстом в истории страны. Вместе того чтобы быть похороненным в архивах, он должен был бы войти в учебные планы университетов или, по крайней мере, быть доступным для читателей библиотеки Военного колледжа в Куетте. Мунир и Каяни в своих рекомендациях не знали страха. Они высмеивали встревоженных мулл и предупреждали страну, что исламское государство будет для нее бедствием.

Беспорядки, о которых идет речь, были спровоцированы рядом религиозных лидеров — улемов[98] — во исполнение их требования, чтобы правительство официально признало ахмадитов немусульманским меньшинством и предприняло другие репрессивные действия в отношении членов этого движения. По поводу призыва улемов, чтобы Пакистан стал официальным «исламским государством и были приняты меры против ахмадитов», в отчете говорилось:

«Таким образом, вопрос о том, является или не является человек мусульманином, будет иметь принципиальное значение, и именно по этой причине мы попросили большинство ведущих улемов дать свое определение тому, что такое мусульманин. Суть дела состоит в том, что если улемы разных сект посчитали, что ахмадиты являются кафирами (неверными), то они должны не только совершенно четко обосновать, почему они так решили, но также и определить, кто такой мусульманин, поскольку утверждение о том, что некое лицо или сообщество не вписывается в лоно ислама, предполагает наличие у обвинителя точных познаний на тему «кто есть настоящий мусульманин».

Результат этой части расследования, однако, нельзя назвать удовлетворительным, и если в умах наших улемов существует неразбериха по такому простому вопросу, можно легко представить, каковы будут различия по более сложным проблемам. Ниже мы приводим дословное определение понятие «мусульманин», данное каждым алимом[99]».

В судебном отчете воспроизводятся дословные ответы разных улемов на вопрос: «Кто такой мусульманин?» Судьи наверняка наслаждались этой сценой. Их официальное заключение звучит, как и подобает, бесстрастно:

«Принимая во внимание те несколько определений, которые дали улемы, мы вряд ли должны давать какой-либо комментарий, за исключением того, что среди этих ученых богословов не нашлось даже двух человек, которые дали бы одинаковые определения этого фундаментального понятия ислама. Если мы попытаемся дать наше собственное определение, как это сделал каждый ученый богослов, и это определение отличается от того, которое дали все остальные, мы единодушно признаем, то уходим из лона ислама. А если мы принимаем определение, данное кем-нибудь одним из улемов, то остаемся мусульманами в соответствии со взглядами этого алима, но кафирами по определению какого-либо другого».

Далее, в главе под названием «Отступничество» в приведенном отчете рассматривается взгляд, которого придерживается большинство улемов: в исламском государстве мусульманин, который станет кафиром, подлежит смертной казни. В отчете упоминается министр иностранных дел страны Зафарулла-хан, в связи с этим сказано:

«В соответствии с этой доктриной Зафарулла-хан, если бы не унаследовал данных религиозных верований, но добровольно предпочел бы стать ахмадитом, подлежал бы смертной казни. Та же судьба постигла бы деобандов и ваххабитов, в том числе маулану Мухаммеда Сафи Деобанди, члена совета Талимат-э-Ислами при Конституционной ассамблее Пакистана, и маулану Дауда Газнави, если бы главами такого исламского государства были маулана Абул Хасанат Сайяд Мухаммед Ахмад Кадри или Мирза Раза Ахмад Хан Барелви или любой другой из многочисленных улемов. А если бы главой мусульманского государства был маулана Мухаммед Сафи Деобанди, он бы исключил из лона ислама тех, кто считает деобандов кафирам, и приговорил бы их к смертной казни, если бы они подошли под определение муртадд (т. е. вероотступников), которые изменили свои религиозные взгляды, а не унаследовали их.

Подлинность фетвы (Ex. D.E. 13) деобандов, в которой говорится, что шииты асна ашария (т. е. имамиты) являются кафирами и муртаддами, была подвергнута в ходе разбирательства сомнению, но маулана Мухаммед Сафи сделал деобандам запрос по этому поводу и получил из их архивов копию фетвы, подписанной всеми учителями Дарул Улум (традиционная школа и религиозный центр секты Деобанди), в том числе самим мауланой Мухаммедом Сафи. В ней говорится, что те, кто не верит в сахабийят (буквально — сподвижник Пророка) Хазрата Сиддика Акбара, является газифом (обвинителем) Хазрата Айши Сиддика и виновен в техрифе (искажении) Корана, являются кафирами. Этого мнения также придерживаются г-н Ибрагим Али Чишти, который изучал этот предмет и знает его. Он считает, что шииты являются кафирами, потому что они верят в то, что Хазрат Али обладал пророческим даром, как и наш священный Пророк. Он отказался отвечать на вопрос, является ли человек, который, будучи суннитом, меняет свои взгляды и соглашается с учением шиитов, виновным в иртидаде (отступничество), вследствие чего заслуживает смертной казни. В соответствии с шиизмом, все сунниты являются кафирами, и «сторонники чистого Корана», а именно: лица, которые считают хадисы ненадежными и тем самым не обязательными, единодушно признаются кафирами, и таковыми же являются все независимые мыслители. Общим результатом всего этого является то, что ни шииты, ни сунниты, ни деобанды, ни эль-и-хадитяне, ни барелви (представители школы Барелви) не являются мусульманами, а любая перемена взглядов должна караться в исламском государстве смертным приговором, если правительство этого государства находится в руках одной партии, которая считает, что другая партия — кафиры. И не требуется много воображения, чтобы судить о последствиях этой доктрины, когда мы вспоминаем, что нет двух улемов, которые у нас на глазах согласились бы друг с другом в определении того, кто такой мусульманин.

Если составные части каждого определения, данного улемами, привести в действие и объединить по принципу «комбинации и перестановки», а за модель принять формулировку обвинения в приговоре инквизиции Галилею, то основания, по которым человека можно обвинить в религиозном отступничестве, будет слишком трудно сосчитать».

Это было самое начало истории этой страны. Судьями еще не могли манипулировать ни политики, ни муллы, ни офицеры. Отчет Мунира стал дерзкой защитой идеи светского государства и современности. Он осуждал религиозное сектантство как «предательство» и утверждал, что ислам неприемлем как определяющая величина в государственной политике, обращение этой религии к насилию создало политический кризис, и он мог воспрепятствовать развитию нового государства. Значит, ислам нужно исключить из государственной политики Пакистана; если страна хочет двигаться вперед, необходимо отделить церковь от государства. Главный помощник Маудуди Миан Туфайл говорил: «Наша религия — это наша политика, наша политика — это наша религия».

Кто должен был принять окончательное решение? Конечно, граждане Пакистана, если бы им дали такой шанс. Все политические партии в стране, за исключением Мусульманской лиги, выступали за немедленные всеобщие выборы, однако военно-бюрократическая элита, действовавшая под эгидой США, нервничала, и не без оснований. Лига под руководством Маудуди не собиралась терять политическое влияние. Она могла бы получить большинство голосов в Пенджабе, но многие ожидали, что в других местах победит коалиция националистов с левыми партиями.

Первый тест был пройден в ходе провинциальных выборов в 1954 году. Больше всего тревог у правящей элиты вызывала восточная часть территории бывшей провинции Бенгалия (в Восточном Пакистане), отделенной от Западного Пакистана тысячей миль (1600 км) индийской земли. Здесь проживало 60 % населения страны, большинство составляли мусульмане, однако численность индуистов была значительной. Не все индуисты бежали в Индию после того, как Бенгалия была разделена. Фактически Восточный Пакистан был намного ближе к первоначальному видению Джинной нового государства, чем Западный, где обосновалась основная масса правящей элиты.