Читать онлайн «Столконовение цивилизаций: крестовые походы, джихад и современность». Страница 23

В другом хадисе, записанном Бохари[28] (том IV, стр. 91), процитированы слова Мухаммеда, произнесенные после его очередного общения с Всевышним. Пророк «заметил, что ад населен в большинстве женщинами», и, в соответствии с другим хадисом, признался в том, что «если бы мне было дано право приказать кому-то подчиняться иному господину, кроме Аллаха, я бы, конечно, приказал женщинам подчиняться своим мужьям, поэтому велики права мужа над своей женой». Поскольку большинство этих традиций придуманы, то дело здесь не в том, говорил ли пророк в действительности эти слова или нет, а в том, что люди верят в то, что они были сказаны, и поэтому они являются частью исламской культуры.

Традиции, подобные этой, свидетельствуют о том, что ранний ислам, которым бесконечно восхищаются исламские фундаменталисты сегодня, оказался не в состоянии до конца покорить женщин. Этому процессу сопротивлялись все слои общества, как высшие, так и низшие. В решающих схватках, как интеллектуальных, так и военных, женщины играли важную роль. В 625 году во время сражения при Ухуде, в котором мусульмане потерпели сокрушительное поражение, жена влиятельного языческого вождя из Мекки, Хинд бинт-Утба, напутствовала своих воинов так:

Первый сподвижник пророка и будущий халиф Омар отвечал с разоблачительной находчивостью:

При жизни Мухаммеда и в течение многих десятилетий после его смерти женщины сражались бок о бок с мужчинами, несмотря на их предполагаемую неполноценность. Они также боролись за сохранение своей независимости. Сукайну, внучку четвертого халифа Али и вдохновительницу шиитского ислама, как-то попросили объяснить, почему она такая раскованная и веселая, в то время как ее сестра, напротив, суровая и серьезная. Говорят, она ответила в том смысле, что ее назвали в честь прабабушки, жившей в ту пору, когда ислама еще не было, а ее сестре досталось имя бабушки-мусульманки.

Ислам стремился подавить политическую и сексуальную анархию, которой отличалась джахилийя. Мухаммед обладал скорее политическим, чем религиозным гением. Религия, как позволяет предположить диалог пророка с Аишой, выполняла обычно инструментальную функцию. Прежде всего, Мухаммеду нужно было государство, чтобы продвигать свои убеждения. Отряды вооруженных мужчин и женщин были первым, самым примитивным обликом нового государства. Однако чтобы стать действенным, новый порядок должен был стать обрядовым. Перед лицом соперничающих монотеистических религий и язычества разум должно было изгнать. Верующие никогда не признавали и не признают это, но факт остается фактом: при создании любой новой системы кодекс норм поведения гораздо более важен, чем собственно вера. Последняя необходима, чтобы регламентировать поведение, но как только эта цель достигнута, новая общность становится достаточно единой и сильной для того, чтобы сопротивляться всем соблазнам. В мире, где не было наций и национальностей, исламский мир приблизился к тому, чтобы заменить современное понятие «национальности» и стать основой формирования универсальной общности. Если некоторые разделы Корана читаются как документы, целью которых является отмежевание ислама от иудаизма и христианства, то другие его разделы состоят из детальных предписаний поведения в социальной, экономической и сексуальной сферах жизни, что было крайне важно для нового государства.

За те века, на протяжении которых ислам распространялся по свету и создавал империи или сообщества, протянувшиеся от берегов Атлантики до Китая, его институты и обычаи вплетались в ту бесшовную ткань, которой становилась мусульманская общность. Расхождение во взглядах не было чем-то необычным, однако после первого тысячелетия оно редко преступало границы существующего политико-религиозного космоса. По мнению представителей этой исламской общности, никогда еще не существовало мира лучше.

Крах Османской империи вдребезги разбил это самодовольство, а из черепков так и не вылилась новая форма. Перед лицом современности, которую в исламский мир слишком часто приносили штык и ружье Гатлинга, традиционалисты легко уживались с колониальными властями, сотрудничая с ними. В отличие от Наполеона в Египте, в XIX–XX веках колонизаторы не были заинтересованы в распространении на покоренных территориях ценностей эпохи Просвещения.

Работы Руссо, Монтескье, Пейна, Фурье, Фейербаха или Маркса не входили в учебные планы для неселения колоний. Доступ к ним был разрешен немногим, тем, кто мог себе позволить европейское образование, но таких было мало. Обе стороны устраивало сохранение «культурной» непрерывности ислама. Жесткие статуты, стоявшие на страже неравенства женщин, ревностно оберегались; на женскую половину не было доступа ни колониализму, ни новому капитализму. Семья стала неприкасаемой — надежнейшим убежищем мусульманской общности, что с опасной чувствительностью описал в своих романах Наджиб Махфуз. Сохранение этого аспекта мусульманской общности стало боевым лозунгом фундаменталистов перед лицом империализма. И Сайид Кутб, и Рухолла Хомейни заклеймили те свободы, которыми пользуются западные женщины, как ложные. Лучше быть женщиной, защищенной исламским государством, чем случайным сексуальным объектом, который видится как таковой каждым прохожим.

Во всем этом отражался страх мужчин перед женщинами, беспокойство вследствие того, что сила женского желания виделась ими как неукротимая и опасная; ее нужно было подавлять строгим кодексом поведения, нарушение которого вело к жестоким наказаниям. Это был ярко выраженный страх раннего ислама, что подтверждается высказыванием, которое приписывают халифу Али: «Всемогущий Аллах создал сексуальное желание в десяти частях, затем он дал девять частей женщине и одну мужчине». Эта идея о гиперсексуальности женщин находилась в остром противоречии с христианским благочестием, с его проповедью сексуального воздержания и необходимости законного брака, которую павликанская традиция приняла нехотя, как необходимое условие воспроизводства. Корни такого отношения к женщине уходят в языческое арабское общество, где женщины в торговле, племенной политике и сексуальной жизни играли центральную роль.

Полиандрия, как я упоминал выше, отнюдь не была чем-то необычным. Ислам одновременно стал духовным наследником этой традиции и вывернул ее наизнанку. Существует объяснение этого противоречия. С одной стороны, ислам сексуально озабочен почти так же, как германский рейх. Жизнь купается в сексуальности. Сексуальное есть ритуальное. Здоровая половая жизнь как мужчинам, так и женщинам необходима для реализации общественной гармонии. Мухаммед подчеркивает, как важно вести любовные игры и «пробовать мед друг друга». Однако только мужчины посредством новых законов будут определять и контролировать социальное и юридическое пространство, в котором дозволяется соединение двух особей в половом акте. Неупорядоченность в сексуальных удовольствиях больше не дозволялось. Женщина могла проявлять самую смелую инициативу в постели, но не в общественной жизни. По контрасту с аскетичным патриархатом, характерным для христианства, это был патриархат, который погряз в гедонизме. В «Тысяче и одной ночи» окончание истории всегда тщательно продумано с тем, чтобы удовлетворить самого ортодоксального верующего, однако в большинстве историй и Эрос, и Аллах наравне почитаются Шахерезадой, воспевающей оргазм влюбленных:

Исламский рай является волшебной кульминацией плотского удовольствия, однако уклон в патриархат сохранялся даже после смерти. Небеса в данном случае есть более четкое отражение той жизни, которую ведут на земле богачи. Почтенные старцы вознаграждаются следующим образом: их бороды исчезают, их обеспечивают гардеробом из семидесяти костюмов, каждый из которых меняет цвет семьдесят раз в час. С каждым прошедшим днем старцы делаются все прекраснее, пока само понятие возраста не исчезает. Каждому разрешено иметь семьдесят гурий в дополнение к тем, которых избранный имел на земле. Но как же такой блестящий мужчина собирается выдержать те требующие значительного напряжения удовольствия, которые теперь может себе позволить? Терпение, читатель! Аллах подумал обо всем. Он постановил, что любовь на небесах будет такая же, как на земле, но с одним небольшим отличием: небеса — это место бесконечного оргазма. Каждый пароксизм страсти продлевается, и его минимальная продолжительность составляет двадцать четыре часа. А как насчет старух? Распространяются ли на них те же привилегии? Боже упаси! Выкиньте это из головы.