Читать онлайн «Теневые владыки. Кто управляет миром». Страница 99

Престижные дома неподалеку от Фучжоу в провинции Фуцзянь.

Это явление характерно не только для Фучжоу. «В этой стране нужно бояться только Партию и милицию – никого больше, – объясняет Пол Френч, британский бизнесмен, живущий в Шанхае. – Так что вы вынуждены с ними дружить. Здесь никто не разбогател на 100% чисто. Я не чист на все 100%, и никто другой не чист. Если бы мы все делали по правилам, ничего бы вообще не получилось. Возьмите 50 самых богатых китайцев по списку «Форбс» за 2001 год. Выяснилось, что ни один из них не заплатил ни единого гроша налогов. И само собой, эти люди, наживающие сверхсостояния, знают, что у правительства кое-что на них есть».

Правительство, или, точнее, Партия, поддерживает столь пристальный контроль над своими гражданами потому, что оно напугано. Китайская компартия, как и ее предшественники у власти, китайские империалисты, испытывает интуитивный страх перед хаосом, который может возникнуть, если ее власть будет подорвана. Когда Советский Союз рухнул в пучину анархического коллапса, сердца китайских бюрократов объял ужас, а перспектива повторения эпохи Среднего царства не дает им спокойно спать по ночам. Они уже установили многочисленные источники этого хаоса: криминально-политический альянс, крестьянские волнения, распад страны на провинции и регионы, массовые социальные и религиозные движения, вроде секты «Фалун Гонг», усиление иностранного влияния на экономику, демократизация и серьезный экономический спад. Хотя все эти угрозы власти КПК вполне реальны, некоторые из них не особенно актуальны. Умение Партии замечать и ликвидировать потенциальные нарушения является основным предметом дискуссий среди китайской элиты и китаеведов всего мира, выясняющих, куда движется Китай и какое влияние он будет оказывать на всю остальную планету. Однако часто оказывается, что Китайская компартия, справляясь с одним источником проблем, просто перенаправляет подводные течения хаотических тенденций в другое русло, попутно этот хаос усиливая.

Футурология Китая – наука, не относящаяся к числу точных. Впрочем, своей главной заботой КПК, похоже, избрала контроль над народными волнениями в беднеющей сельской местности. Если Партия не сможет обеспечивать достаточным количеством рабочих мест сельские массы, стекающиеся в города на побережье, или если сильнейший разрыв в благосостоянии города и деревни продолжит увеличиваться, тогда разочарованные крестьяне вполне смогут поколебать власть компартии на местах. За последние пять лет количество крестьянских выступлений резко подскочило – примерно до 80 тыс. в год, и их вспыхивает все больше. Эти вспышки недовольства могут быть довольно серьезными – с разгромом кабинетов местной власти и линчеванием чиновников. Весной 2007 года, когда стали просачиваться слухи об одном из таких бунтов, корреспондент Би-би-си Джеймс Рейнольдс проник в Жушан, город в самом сердце Центрального Китая. После того как местная частная автобусная компания решила воспользоваться своей монополией и вдвое подняла плату за проезд, на улицы там вышло 20 тыс. человек. Они стали переворачивать и жечь автобусы, после чего власти задействовали армию и специальные подразделения милиции для подавления беспорядков.

Рейнольдс, прибыв в Жушан, рассказывал о том, как город жил на военном положении. За несколько недель до тех событий китайское правительство ослабило ограничения для иностранных журналистов, разрешив им ездить по любым местам страны, не получая предварительного разрешения. Тем не менее через несколько часов после прибытия в Жушан Рейнольдс был задержан, допрошен и затем выдворен из города.

В качестве тактической меры Китай применяет для усмирения этих ширящихся бунтов военную силу; что касается его стратегии противодействия крестьянским волнениям, то она заключается в создании десятков миллионов рабочих мест ежегодно, с целью умиротворить легионы бедствующих сельскохозяйственных рабочих. Для этого Китай не брезгует ничем. «Неважно, какого цвета кошка, белого или черного, – важно, чтобы она ловила мышей», – изрек Дэн Сяопин, обосновывая необходимость начала экономических реформ 80-х. И пока китайская экономика приносит прибыль, неважно, как именно она управляется.

Дэн Сяопин понимал: чтобы китайская экономика была доходной, необходимо отказаться от традиций централизованного экономического планирования, так что на протяжении двадцати пяти лет (и особенно с начала 90-х годов) правительство наделяло провинции правом существенной автономии в экономической политике. И то, с какой уверенностью провинции пользуются этим правом, проливает свет на один важный миф о Китае: эта страна вовсе не является огромным монолитом, который неумолимо движется к мировому господству. Напротив, экономические перемены децентрализуют страну, подчеркивая громадные культурное разнообразие Китая, возрождая старые распри и союзы и усиливая напряженность в отношениях «центра» (Пекина) и «периферии» (всего остального).

Утвердив свою независимость от Пекина, правительства и предприятия провинций тратят немало сил на то, чтобы оградить себя от вмешательства столицы. Они не склонны смотреть с той же строгостью, что и Пекин, на криминально-политический альянс как на систему правления и экономическую стратегию одновременно: местным элитам удается и богатеть самим, и год за годом обеспечивать необходимую квоту на рабочие места, которую требует от них центр. Высказывание Дэн Сяопина сегодня перифразируют так: «Неважно, какого цвета мыши, белого или черного, – важно, чтобы кошка не могла их поймать». Делая деньги, провинции могут сколь угодно глубоко погрязнуть в коррупции – главное, чтобы Пекин не поймал их с поличным.

Едва Дэн Сяопин дал свое благословение на экономический эксперимент, возникла подлинно дикая разновидность капитализма, которая в особых экономических зонах – в особенности на юге страны – немедленно свела к нулю десятилетия застойного социалистического планирования. Если только существовал рынок, предприниматели могли производить и продавать все, что хотели. Им нужно было только найти себе баохусан, или «зонтик», спицами в котором были местные партийные бонзы, способные уменьшить деловые риски, подписывая лицензии или умеряя любопытство регулирующих инстанций. Стоил такой «зонтик» дорого, однако платить за него можно было самыми разными «валютами». «Если мы упирались в высокопоставленного партийного чиновника, ему можно было купить квартиру, ему можно было купить машину; мы могли устроить для его сына или дочери стипендию для учебы в Сорбонне, Гейдельберге или даже Оксфорде», – рассказывал один европейский бизнесмен из Фучжоу. Карьера чиновника компартии может оборваться из-за многочисленных таинственных событий – притом без всяких предупреждений или объяснений. Оказавшись в отставке, они вынуждены перебиваться на скудной пенсии, которая не поспевает за инфляцией. В своем проницательном романе «Дело о двух городах» Ку Сяолун создает захватывающую историю вымышленного криминально-политического альянса, связывающего Фучжоу и Шанхай. Прокручивая в уме нелегкую беседу с высокопоставленным партийным боссом, герой романа, старший инспектор Чен (никакой связи с Чен Каем!) думает о том, насколько сильны в Китае государственная власть и деньги:

Чен понимал, почему так много партийных функционеров не могло устоять против материальных искушений. Система была далека от честности. Будучи трудолюбивым старшим инспектором, Чен получал примерно тот же оклад, что и вахтер в их бюро… Однажды он увидел в мебельном магазине стол из красного дерева в стиле династии Мин. У него ушло пять или шесть месяцев, чтобы скопить денег на его покупку. Когда он, наконец, явился в магазин, оказалось, что стол давно уже продан.

Логика и бюрократов, и милиции неумолима: пока есть возможность, они должны «эксплуатировать» тех, кто делает деньги, будь то предприниматели, преступники или и то и другое вместе. И даже если они не замешаны в коррупции, давление со стороны коллег заставляет их передумать: одна-единственная мышь не выживет в доме, полном котов. Ежегодно китайские чиновники инвестируют в самых разных частях земного шара миллиарды долларов, которые являются их личной страховкой от вынужденной отставки или, еще того хуже, от политической чистки. Последняя мода среди как предпринимателей, так и партийных чиновников, заключается в том, чтобы рожать детей за рубежом, лучше всего в Соединенных Штатах, чтобы те могли обращаться за американским гражданством. А поскольку отношения между бюрократией и бизнесом проникнуты коррупцией и никакого независимого судьи над ними нет, криминально-политический альянс создает среду, в которой могут расти как цветы, так и сорняки. Особо ядовитые виды немедленно привлекают внимание старшего садовника: деятельность криминальных группировок, склонных к насилию либо подогревающих социальную напряженность, обычно быстро пресекается милицией. Китайское государство являет собой разительный контраст с Россией 90-х в том отношении, что яростно сопротивляется покушениям на свою монополию на насилие со стороны частных организаций.