Читать онлайн «Неизвестный Солженицын». Страница 118

В феврале 1943 года Солженицын писал жене: «Скорей всего осуществится (!) окружение всей ростовско-дон-басской группировки в результате удара от Краматорской к Азовскому морю». Сараскина млеет от восторга: «Не впервые удалось лейтенанту предвидеть события на фронте». Он, мол, не только литературный, но и военный гений. Но что ему удалось предвидеть-то? Ведь никакое окружение там, увы, не «осуществилось». Досадно, но немцы улизнули. Не удалось их тогда довести даже до предсдачи.

А вот это, говорит, разве не доказательство военного гения: «В начале августа 1943 года он сказал об исходе войны: мы победили!» В августе 43-го! А руководство страны и партии в первый же день войны заявило на весь мир: «Победа будет за нами!» И народ им верил. Не слышали, мадам, не знали?

И нет угомона: 48-я армия, в которой служил ее обожаемый, «из Восточной Пруссии, пройдя Эльбинг и Кенигсберг, три месяца двигалась(!) в Померанию». Матушка, у вас карта географическая есть? Могу прислать. Взгляните. Во-первых, Эльбинг километров за сто к юго-западу от Кенигсберга. Во-вторых, Кенигсберг взяли 9 апреля, ровно через месяц война кончилась. Скажите ради Бога, куда после этого еще целых два месяца «двигалась» армия вашего гения. В-третьих, вы горько сожалеете, что он не получил медаль «За участие в героическом штурме и взятии Кенигсберга». Должен вас огорчить: он ее ни при каких условиях не получил бы, ибо 48-й армия не принимала участия в этой операции. А медаль, которой вы, соблюдая свой стиль, придумали такое напыщенное название, могу показать, она у меня есть и на ней начертано просто и кратко — «За взятие Кенигсберга».

Из послевоенных чудесных картин, как-то связанных с армией, упомяну только одну. Сам Апостол пишет в своем «Теленке»: 21 и 22 августа 1968 года «в ста метрах от моей дачи сутки за сутками лились по шоссе на юг танки, грузовики, спецмашины»… Что такое? Оказывается, Чехословакия. Но, во-первых, почему же на юг? Ведь она — на запад. Ну, должно быть, танки специально делали круг возле дачи Солженицына, чтобы постращать беднягу. Во-вторых, и Са-раскина подтверждает, что вступление войск Варшавского Договора в Чехословакию уже произошло в ночь на 21 августа, а тут наши войска в это время еще только грохочут под окошком дачи Апостола, которая находилась в Наро-Фоминском районе Московской области. Значит, им еще предстоит одолеть своим ходом до Праги тысячи полторы, если не две, километров. Когда ж они там будут? И наконец, да неужели в Чехословакию были брошены войска Московского военного округа? Это ныне при цветущей демократии для задержания или уничтожения банды в Чечне или Дагестане гонят солдат с Дальнего Востока. А тогда наши войска были в ГДР, рядом с Чехословакией, они и приняли участие в акции совместно с войсками других стран Варшавского Договора.

Этот эпизод — характернейший для Апостола. У него так всегда: слышал звон, а не знает, где он, но это не мешает ему малевать картины подлинной жизни с указанием дат и других подробностей. А Сараскина пересказала эпизод, сделав его еще более выразительным. Она поправила учителя, назвала не 21 и 22 августа, а написала так: «Вечером 20 августа А.С. услышал грохот…» То есть решила спасти любимца, передвинув дату. И уверена, что к ночи, то есть часов за 5–6 танки дойдут от Наро-Фоминска до Праги. Видимо, не предполагает, что в скорости между танками и самолетами есть некоторая разница. И о наших войсках в ГДР, как и о существовании Московского военного округа, едва ли знает.

Тут примечательно еще вот что. Сараскина пишет, что в эти дни «случилось еще одно убийственное потрясение: Тимофеев-Ресовский поддержал действия СССР в Чехословакии: «Если б не мы, туда бы вторглась Западная Германия»… Правильно. Ресовский, несмотря на то, что всю войну прожил в Германии и работал там, а потом отсидел срок в лагере, остался русским патриотом и умным человеком, а вы с Апостолом… Недавно исполнилось сорок лет тому трудному делу. В связи с датой в «Литературной газете» были напечатаны несколько статей. Историк Андрей Фурсов в очень интересной и глубокой статье «Неизвестный 68-й» делал такой вывод: «Не введи мы тогда войска, Чехословакия ушла бы из соцлагеря и мы получили бы вражеские ракеты у наших границ не в 2008 году, а эдак в 1978-м». За сорок лет ни Апостол, ни его псаломщики так и не поняли это…

А язык-то у биографини, Господи!.. «Жене разрешили свидания». Да не жене, а ее мужу, заключенному. А жена могла бегать на разные свидания сколько угодно… «Он привел вторую жену». Не вторую, в России не многоженство, а — другую, новую… «Он потерял очень теплую(!) девушку». А какую нашел — горячую или холодную?.. «Сила поэтического чувства соответствует градусу (!) влюбленности»… «Градус отношений не изменился». 36,6?.. «События развивались бравурно»… «неравная борьба с навозом»… «Тургеневский край аукнулся цингой»… «Он боялся за мать со стороны бомб»… «маневры 48 армии между Рогачевым и Бобруйском». Не маневры, а маневрирование… «48 армия перешла госграницу и двинулась на запад». А до этого шла на восток?… «движение (!) армии по польской территории»… «он из пехоты угодил в окружение». Это другой род войск?., «праздник капитуляции Японии». Праздник победы над Японией!… «годы жгли напрокол»… «Он, как пьяный, набросился на полки с книгами»… Интересно, чего он нажрался… «Ему дали орден за взятие Рогачева». Как это ему удалось одному?.. «Он ранился осколком»… «к Солженицыну на дом (!) приходит Матушкин»… «у Солженицина рождается^’) сын Ермолай»… «рождается сын Игнат»… «рождается сын Степан»…»процедура(!) официального (?) въезда Солженицына в США». Что, салют был?.. «В его дом КГБ «внедрил» своих «помощников», чтобы заманить «Паука», как он значился у них, в сотканную вокруг него паутину». Мадам не понимает разницы между пауком и мухой: паук сам ткет паутину, чтобы поймать муху… «Они стояли у могилы покойной жены Чуковского». Если бы ей дали слово на похоронах Солженицына, Сараскина начала бы так: «Друзья, мы стоим у могилы покойного Пророка…» Неужели доктор никогда не слышала о могиле Пушкина, могиле Толстого? Да, Солженицын получил таких учеников и псаломщиков, каких заслуживает…

Тут такие шедевры, такие образцы творческой верности, что просто невозможно оторваться. Вот любуйтесь еще. Апостол пишет в «Архипелаге», что в далекие годы Гражданской войны в одесском зоопарке хищных зверей кормили живыми жирньши белогвардейцами, взятыми в плен. Слышал, говорит, почему не поверить? В другом месте рассказывает, что на Колыме, где он не был, бригаду заключенных, не выполнивших дневной план, загнали в сарай и живьем сожгли. Был такой слух, говорит, почему не поверить! Да хоть подумал бы, а кто на другой день план выполнять будет. А вот Сараскина — уже о времени сравнительно недавнем и не где-то на Колыме, а в столице: когда, говорит, жена Солженицына родила, то главного врача роддома сняли с работы и исключили из партии. При этом на парткомиссии в райкоме сказали: «Раз вы дали родить жене Солженицына, значит, вы дали родиться ребенку врага народа, будущему политическому врагу. Вы совершили сознательное контрреволюционное преступление. Вы коммунист, вам партия и правительство доверили такой пост, а вы вон что вытворяете». Известно, что главных врачей в роддомах назначают не партия и правительство, но этот факт меркнет перед ужасом нарисованной картины. Несчастному врачу ничего не оставалось, как эмигрировать. Но у Солженицына трое детей и все они родились в Москве. Можно себе представить, какова была судьба еще двух главврачей. Не удивлюсь, если в новом издании книги Сараскиной мы прочитаем, что одного из них отдали в Московский зоопарк на съедение крокодилу, а другого зажарили на кухне ресторана ЦДЛ.

Но все же есть в книге Сараскиной кое-что очень свежее, ранее неизвестное. Например, она первая установила, что Солженицын пошел на фронт не с каким-то мешком или рюкзаком, не с чемоданчиком или сундучком, как все мы, а с портфельчиком, да не крокодиловой ли кожи, и в том портфельчике — университетский диплом и книга Энгельса «Крестьянская война в Германии». Ну, кто из миллионов призванных в армию догадался бы прихватить диплом! А он догадался: может пригодиться, может помочь. А книга Энгельса? Да как же! Раз иду на войну, буду под бомбами читать, что писали классики марксизма о войне. И диплом с отличием в самом деле очень пригодился для прорыва из обоза, откуда можно было угодить в пехоту, прямо в артучилище. Позже он раздобыл еще раскладной столик и стульчик, чтобы удобно было в снарядных воронках писать повести да романы, и даже велосипед.

Интересно у Сараскиной еще вот что. В «Архипелаге» автор живописует всякие ужасы и кошмары — о непосильном труде заключенных, о голоде, избиениях, о расстрелах и даже за невыполнение нормы выработки — о сожжении живьем. Но Сараскина, переписывая «своими словами» это у Н.Решетовской («А.Солженицын и читающая Россия». Дон № 1 и 2’90), называет множество читателей, откликнувшихся письмами на «Один день», которые сидели в лагерях, иные как раз вместе с ним, и вышли на свободу, и вот живы-здоровы, работают, иные весьма преуспевают… Таких имен около полусотни. Было даже коллективное письмо от «москвичей-экибастузцев». Землячество! Среди них оказались еще и прототипы произведений Солженицына: Бурков-ский (кавторанг Буйновский в «Одном дне»), Лев Гроссман (Цезарь Маркович там же) Лев Копелев (Рубин в «Круге») С.М.Ивашов-Мусатов (Кондрашев-Иванов там же), Д.М.Па-нин (Сологдин там же), С.Н.Никифоров (Родя там же), Георгий Тенно (в «Архипелаге»)… Да как же они уцелели, выжили? Ведь Солженицын уверял, что это немыслимо. Кроме того, в поздних изданиях «Архипелага» он сам назвал 227 бывших заключенных, которые прислали ему письма, воспоминания и снабдили кто байкой, кто правдой, кто диким враньем для написания этой книги. Как же их выпустили на свободу? Ведь он писал, что и это невозможно: большевики уничтожили 106 миллионов!.. А тут, кажется, все здоровехоньки, если читают журналы, книги, пишут воспоминания и шлют их писателю. А ведь, надо думать, гораздо больше недавних заключенных не читали повесть или прочитали, но не откликнулись. Что ж получается с картиной ужасающих кошмаров?