Читать онлайн «Донецко-Криворожская республика: расстрелянная мечта». Страница 127

На самом съезде «доклады с мест» делались от разных губерний, включая Екатеринославскую. Но доклады о ситуации в Донбассе или Харькове не звучали. Это дает основания полагать, что представители столицы Донецкой республики все — таки предпочли игнорировать собрание или же не участвовать в нем слишком активно[1172].

Тем не менее съезд в ходе бурных дискуссий (32 голоса «за» при 12 «против») принял резолюцию «По организационному вопросу», которой рекомендовал создать 4 областных комитета КПУ — Одесский, Харьковский, Киевский и Екатеринославский. Все иные структуры, включая Донецко-Криворожский областной комитет РКП(б), по идее Скрыпника, должны были быть распущены, поскольку резолюция довольно однозначно гласила:

«Отдельные областные бюро, организовавшиеся в России для работы на Украине, и партийные комитеты отдельных областей, действующие вне пределов Украины, распускаются, и все дела их передаются ЦК КПУ; все их работники поступают в распоряжение ЦК КПУ для посылки на партийную работу на Украине или для работы в Заграничном бюро КПУ. Областные партийные комитеты никаких заграничных представительств или бюро или вообще каких — либо агентов в России не имеют и сносятся с ЦК РКП и с советскими властями в России через ЦК КПУ и через Заграничное бюро КПУ»[1173].

Так была создана Компартия Украины, которая, судя по этому решению, пыталась не просто запретить самостоятельный Донецко-Криворожский большевистский комитет, но и раздробить его — на Харьковский и Екатеринославский. Правда, не все в этом смысле у Скрыпника сразу получилось. До 25 июля все — таки состоялось заседание областного бюро именно Донецко-Криворожского бассейна, которое было созвано от партийных организаций всей Донецкой республики («губернии Харьковская, Екатеринославская и часть Области Войска Донского»). По сообщению журнала «Коммунист», «бюро сконструировалось и разбило область на 2 основных района и ряд подрайонов, по которым и распределило имеющихся налицо партийных работников и членов областного бюро». На работу Донецко-Криворожской организации была отпущена «существенная денежная субсидия»[1174].

Уже в начале августа 1918 года в Харькове появились листовки в поддержку забастовавших железнодорожников, подписанные Донецко-Криворожским областным комитетом Компартии (большевиков) Украины. При этом она, несмотря на «дипломатическое» стремление вывести из — под удара Российскую Компартию, содержала клич «Да здравствует РКП!»[1175].

В октябре Донецко-Криворожский обком также выпустил воззвание в честь годовщины революции. В нем содержался призыв к скорейшему объединению оккупированных немцами территорий с Россией и восстановление советской власти[1176]. Эти листовки вновь опровергают слова Скрыпника о том, что якобы Донецко-Криворожский обком большевистской партии прекратил свою деятельность чуть ли не сразу после эвакуации.

Как уже говорилось выше, Артем прибыл из Царицына в Москву в последних числах августа и вновь активно включился в работу партийных структур и Донецко-Криворожского комитета. Несмотря на это он, как обычно, проигнорировал работу II съезда КП(6)У, который состоялся в Москве 17–22 октября. Но на этот раз руководство украинских коммунистов позаботилось, чтобы Донкривбасс хотя бы формально был представлен на съезде — выступал некий «тов. Николай» (в связи с тем, что делегаты представляли подпольные организации оккупированных территорий, фамилии многих из них не оглашали), который проявил свою неполную осведомленность о состоянии дел в Харькове. К примеру, он сообщил, что харьковские коммунисты начали издавать газету «Дон. — Кривбасе», хотя никогда газет с таким названием никто не выпускал[1177].

II съезд продемонстрировал, что «самостийнический уклон» в КП(б)У был уже преодолен. Основной пункт резолюции съезда гласил: «Общей задачей… является объединение Советской Украины с Советской Россией, которое одно только в состоянии обеспечить украинским трудящимся массам полную свободу национального и культурного развития». Скрыпник к тому времени был фактически оттеснен от руководства партией и направлен в ВЧК. В ЦК КП(б)У в октябре 1918 г. заседал уже целый ряд представителей Донецкой республики — Квиринг, Шварц, Грузман. К ним же присоединился прибывший с фронта Сталин. Артема также выдвинули в состав Заграничного бюро ЦК, но ввиду его отсутствия постановили пока включить туда Грузмана[1178].

Правда, основные решения, касающиеся организации подпольного сопротивления в Украине и в Донецкой республике, а также подготовки вооруженного наступления, принимались тогда Центральным военно — революционным комитетом (ЦВРК) Украины, который с осени 1918 года возглавил сам глава ДКР Артем.

28 ноября 1918 г. в Судже (Курская губерния), куда за 4 дня до этого, невзирая на демаркационную линию, вошли советские войска, было сформировано Временное рабоче — крестьянское правительство советской Украины во главе с г-ном Пятаковым. В состав данного органа в качестве главы военного отдела (фактически — военного министра) был включен и Артем. В тот же день он был кооптирован в состав Военного совета украинской Советской армии[1179]. Этим фактически началась операция по освобождению территорий Донецкой республики и Украины.

Вхождение деятелей ДКР (включая Артема, Межлаука и др.) в правительственные структуры советской Украины означало, что те, кого согласно современной терминологии окрестили бы «политическими элитами» края, после длительного давления сверху фактически согласились считать Донецко-Криворожский бассейн частью советской Украины. Но это согласие, как мы видели выше, было обставлено рядом условий, включая непременную автономию донецко — криворожского руководства в решении региональных проблем. И как мы увидим ниже, данная мера считалась Артемом и компанией временной, вынужденной на период боевых действий по освобождению родных земель от немцев и от петлюровской Украины.

Уже 7 декабря командующий группы советских войск на Курском направлении Антонов — Овсеенко рапортовал главкому Вацетису о том, что в Харькове после всеобщей забастовки рабочих восстановлен местный Совет. При этом, судя по его сообщению, большевики фактически вступили в союз с деморализованными германцами: «Петлюровцы немцами прогнаны. С немцами мы успешно договариваемся». Антонов представил план по освобождению Харькова[1180].

Главной ударной силой Антонова должны были быть подразделения, сформированные в основном в Донецкой республике и сосредоточенные после ее эвакуации в районе демаркационной линии. Антонов рапортовал, что в его распоряжении до 6 тысяч штыков, 500 сабель и 7 орудий, поясняя: «Они все из Харьковщины. Только к Харькову они пойдут охотно». Кроме того, в ударную группу был включен отряд наркома Донецкой республики И. Кожевникова[1181]. Эти отряды, а позже и вооруженные шахтерские отряды ДКР с востока (Сталин называл их «лучшей частью армии»[1182]), стали той силой, которая в основном и освобождала свои родные земли от немецкой оккупации.

Наступление большевиков началось в условиях, благоприятных для них. Немцы были озабочены лишь скорейшим возвращением домой и легко входили в контакт с большевиками. Немало способствовали возвращению красных и представители украинской власти, восстанавливавшие против себя местное население. Особенно постарался вернувшийся в Харьков полковник Болбочан. По словам Винниченко, он, будучи «политически безграмотным», расстрелял целый ряд меньшевиков за попытку провести несанкционированный рабочий съезд. «Разумеется, — пишет Винниченко, — это была наилучшая пропаганда против Директории. Сразу все рабочие Харьковщины, Екатеринославщины, Донецкого района и даже Херсонщины… получили впечатление и убеждение, что власть Директории является такой же, как и гетманская». «Расстрелы рабочих и крестьянских съездов, расстрелы и порки розгами рабочих и крестьян» — все это, по мнению Винниченко, «агитировало против Директории весь Левый берег, рабочих и крестьян, без разницы в национальности»[1183].

12 декабря Донецко-Криворожский обком коммунистов распространил инструкцию с предложением на местах в оккупированных немцами территориях края воссоздавать Советы и фабричные комитеты. Во всех городах началось брожение и митинги против петлюровской Директории. 17 декабря в Харькове состоялся митинг крестьян, которых пытались мобилизовать в украинскую армию. К ним присоединился и украинский батальон, находившийся в Харькове[1184].

Как это ни парадоксально, но подготовка к большевистскому наступлению на Харьков для освобождения его от немцев велась в тесном контакте с… немцами. Состояние германских войск после капитуляции Берлина уже можно было сравнить с разложением российской армии начала 1917 года, в немецких частях начали править Советы (недаром пропагандисты Донецкой республики долго готовили листовки на немецком языке), в Харькове и ряде городов Донбасса были даже зафиксированы случаи, когда немецкие солдаты участвовали в митингах совместно с рабочими. Ближе к концу декабря представители Временного правительства советской Украины подписали договор с Советом солдатских депутатов 1–го армейского корпуса германской армии в Харькове (мог ли предполагать холеный генерал Клаузиус, вступая в столицу ДКР, что будет представлять собой его вышколенная армия всего — то через полгода пребывания в этой объятой анархией стране!) о порядке эвакуации немецких войск. Большевики обязались беспрепятственно пропускать германских солдат через российскую территорию на запад с оружием в руках. При этом договором предусматривалась даже возможность задержки немецких войск на некоторых территориях по обоюдному согласию[1185].