Читать онлайн «Донецко-Криворожская республика: расстрелянная мечта». Страница 124

Но и российская сторона никуда не спешила. Она постоянно жаловалась Берлину на украинцев, затягивавших переговоры, но сама использовала многочисленную миссию в Киев в совершенно иных целях — как пишет Деникин, она «с большим успехом вела пропаганду и организацию тайных большевицких очагов»[1145].

Позже советские историки с этой версией вовсе и не спорили, даже воспевая хитрость и мудрость вождей пролетариата, легально установивших в столице оккупированной Украины организационно — пропагандистское бюро большевиков. Раковский в своей автобиографии, описывая период пребывания в Киеве, ни словом не упомянул о спорах по границам или признании независимой Украины, зато указал: «В Киеве задача руководимой мною мирной делегации заключалась в том, чтобы пред рабочими и крестьянскими массами Украины выяснить истинную политику советской власти, противопоставляя ее политике Скоропадского, Центральной Рады и других агентов германского империализма и русских помещиков»[1146].

Для советской делегации были отведены десятки комнат в отеле «Марсель», который в Киеве давно пользовался репутацией притона (сейчас — дом № 3 по бульвару Шевченко, в котором располагаются различные учреждения культуры Киева). Дорошенко даже похвалялся тем, как украинская администрация унизила представителей Москвы, поселив их именно там: «Для размещения большевицкой делегации был предназначен отель «Марсель» на Бибиковском бульваре, отель — второго, если не третьего сорта, такой, где обычно находят себе убежище веселые девочки и их кавалеры. Из — за этого один из членов делегации — Грановский — в своем письме в Москву, копию которого добыла наша разведка, квалифицировал свое помещение в Киеве хоть несколько резким, но соответствующим действительности термином, видя в факте предназначения для большевицкой делегации именно этого отеля какое — то специальное надругательство. И Раковский, и Мануильский время от времени жаловались мне на свое помещение»[1147].

Дорошенко, конечно, мог похваляться такими жалобами москвичей. Им, возможно, в самом деле было некомфортно от качества отеля, зато они сполна использовали несколько месяцев нахождения практически на Крещатике для организации советского подполья в Киеве. И тот факт, что украинская разведка смогла раздобыть лишь жалобы на поселение в притоне, когда делегация Раковского и Мануильского открыто вербовала будущих красногвардейцев для борьбы против гетмана, многозначительно свидетельствует о качестве спецслужб Украины. Деникин уверяет: «В октябре министерство внутренних дел обнаружило две большевицких крупных организации в Киеве и Одессе, находившихся в деятельных сношениях с делегацией Раковского. После произведенных арестов и выемок, как в организациях, так и у самих делегатов, обнаружилось, что работа большевиков велась совместно с Украинским национальным комитетом, и что посредниками между ними были… представители немецкой власти»[1148]. Неудивительно, что в таких условиях посланники советской России также были не очень заинтересованы в скорейшем завершении переговоров и в отъезде их пропагандистской структуры из оккупированного Киева.

Несмотря на взаимное стремление затянуть и даже сорвать переговоры, обе стороны довольно принципиально спорили о границах между Украиной и Россией. Украинская сторона в качестве довода приводила результаты работы этнографической комиссии Льва Падалки из Полтавы, российская упирала на право жителей самим определить, к какому государству себя отнести. Как пишет Дорошенко, «большевицкие делегаты постоянно выставляли требования плебисцита или ставили вопрос о Крыме, о Доне, претендовали даже на части Харьковщины и Екатеринославщины»[1149]. Это лишний раз подтверждает тот факт, что официальная Москва ни на секунду не переставала считать земли Харьковской и Екатеринославкой губерний или хотя бы их частей российской территорией. И любопытно в этом смысле, что украинская сторона также прекрасно понимала, на чьих позициях окажется мнение жителей данных регионов в случае проведения плебисцита или референдума.

Бибиковский бульвар в Киеве (слева — отель «Марсель»)

Споры вокруг Донбасса длились вплоть до осени 1918 г. и в итоге привели к тому, что 8 сентября полномочный представитель советской России в Берлине Адольф Иоффе нажаловался на позицию Украины тем, кто, по мнению и Москвы, и Деникина, на самом деле определял эту позицию. В ноте, представленной в МИД Германии, Иоффе заявил: «Переговоры России с Украиной наткнулись в данное время на непреодолимое препятствие. Украинская делегация заявила русской, что Украина признала самостоятельную Донскую республику и потому не желает устанавливать с Россией границ в области Дона. Эта точка зрения абсолютно неприемлема для России, ибо Россия никакой Донской республики не знает. Область Войска Донского является неразрывной и несомненной частью Российской Социалистической Федеративной Советской Республики и одностороннего заявления одной Украины о признании ею этой области самостоятельной и независимой республикой, конечно, совершенно недостаточно для того, чтобы отторгнуть эту область от территории России и сделать ее независимым государством. С другой стороны, ясно, конечно, что Россия, заключая с Украиной договор, существеннейшей частью которого именно и является установление государственных границ между Россией и отделившейся от нее Украиной, не может согласиться с тем, чтобы не установлены были южные границы и чтобы, таким образом, вновь создавшаяся Украинская республика в одной своей части была вообще неограниченной и могла расширять свою территорию по собственному своему желанию»[1150].

27 сентября Россия выразила протест в связи с переговорами Киева с Доном и Крымом, заявив: «Крым, как и Донская область, составляет часть Российской Республики и отделение их от России, признание их независимости или присоединение их к какому — либо другому государству является нарушением суверенных прав Российской Социалистической Федеративной Советской Республики». Москва заявила, что «отказ устанавливать с Российской Республикой государственную границу в этих областях лишают Россию возможности выполнить принятое ею на себя по Брестскому договору обязательство заключения мирного договора с Украиной»[1151].

То есть Россия так и не признала ни северную, ни восточную, ни южную границу гетманской Украины, продолжая настаивать на спорности ее притязаний, касающихся земель, которые составляли Донецко-Криворожскую республику.

Интересно, что обе стороны — и Киев, и Москва — в переговорах использовали в качестве аргумента желание того или иного населенного пункта присоединиться к Украине или России соответственно. Дорошенко вспоминал: «Раковский похвалялся, что имеет сотни сельских «приговоров» (резолюций) из прифронтовых местностей о желании остаться под Россией. Однажды похвастался даже письмом из села Баламутовка Сквирского уезда на Киевщине, где баламутовчане заявили, что они хотят принадлежать «Рассее», потому что недовольны украинским правительством». В ответ украинская делегация заявляла, что «в Киев ежедневно приезжают делегации из — под Курска и Воронежа, из местностей, где живет смешанное население, и умоляют оставить их под Украиной»[1152].

И действительно, многие современные историки Украины ссылаются на якобы имевшее место быть желание различных населенных пунктов и уездов России присоединиться к УНР или Украинской державе Скоропадского. Правда, вы вряд ли встретите в современной литературе обоснования, которыми были сопровождены подобные просьбы в 1918 году. И неудивительно: если обратиться к документам того периода, то откроется, что отнюдь не желание жить в независимой Украине и украинское самосознание толкали жителей расположенных недалеко от УНР российских уездов на этот шаг, а желание жить под… немцами, которые, по мнению некоторых жителей России, уставших от революций и войн, несли «порядок»! Например, 29 апреля 1918 г. делегация Корочанского уезда Курской губернии обратилась с просьбой о его присоединении к Украине. Причем обратилась не к Центральной Раде, а именно к немецкому командованию, фактически заявляя: «Придите и правьте нами». Германцы развели руками и ответили, что Корона не входит в зону немецкой оккупации, но «смилостивились» и выдали делегации для защиты от большевиков до сотни винтовок. Современник, описывающий этот эпизод, поясняет: «Между прочим, Корочанский уезд — почти сплошь настоящие кацапы»[1153].

Однако были и другие случаи. Когда в сентябре 1918 г. в Орловской губернии кто — то запустил слух, что какие — то ее уезды собираются присоединять к Украине, повсеместно начались стихийные сходы, которые стали выносить резолюции «Не хотим в Скоропадию!»[1154].