Читать онлайн «Статьи». Страница 72

<О ПОНЯТЫХ И ОБЫСКАХ>

С.-Петербург, суббота, 5-го мая 1862 г

Журнал “Век”, в одном из последних нумеров, коснулся очень важного вопроса о обысках. Допуская печальную необходимость обыскного процесса, редакция “Века” выразила несколько прекрасных мыслей об устранении от обысков всякого произвола, насилия и самовластия. Бесцеремонность наших производителей следствий, их часто совершенно неуместное и излишнее рвение достигают обыкновенно таких размеров, что в литературе, в течение нынешнего года, уже не раз появлялись статьи о доносах, обысках, выемках и т. п. Не имея основания абсолютно отвергать необходимость обысков в уголовных процессах, мы желаем только, чтобы обыски эти производились как можно деликатнее и человечнее. Это совершенно необходимо для спокойствия жителей и весьма важно для репутации лиц, производящих обыски. Теперь лица эти не пользуются в обществе никакими симпатиями, обыск составляет семейную катастрофу, и обыскивателей встречают не как друзей общественного порядка, а как личных врагов и самовластников. Весьма желательно, чтоб законодательство о выемке поличья как можно скорее было пересмотрено и выражено в самых определенных положениях, ограничивающих случаи крайней необходимости обысков и пределы власти обыскивателей. Мы хотим верить, что пересмотр законоположений о обысках и выемках не отдалится на долгое время, ибо, занятое полезными реформами, правительство наше желает улучшения тех из существующих ныне порядков, которыми общество сильно тяготится и которые в самом деле могут его тяготить, как порядки, совершенно несовременные. Но как всякая реформа производится обыкновенно не с тою быстротою, какой желает для нее общество, поэтому обществу самому предстоит задача позаботиться, чтобы существующие порядки были как можно менее отяготительными и неприятными. В известной степени, всякое общество всегда может, самыми законными путями, достичь ограждения прав каждого из своих сочленов. В этом смысле многим кажется справедливым, что всякий существующий порядок как раз впору общественному развитию в данный момент жизни народа и что, с первым шагом народа за известный предел развития, порядки, бывшие ему прежде впору, оказываются несостоятельными. Таков существующий порядок обысков и выемок, на который раздаются почти повсеместные жалобы. Из этих жалоб должно вывести то заключение, что само общество не умеет или не старается пользоваться предоставленным ему законным правом к ограждению каждого из своих членов от произвола и оскорбительной бесцеремонности обыскивателей, возбуждающих своим неуместным усердием ропот против закона, во имя которого они злоупотребляют своею властью. Мы полагаем, что само общество немедленно может достичь того, чтобы обыски, производящиеся по действующим законам, были по крайней мере сколько возможно менее оскорбительными для тех, кто имеет несчастие им подвергаться. С этой целью мы позволяем себе указать на понятых, как на необходимых законных свидетелей каждого обыска, которые у нас не пользуются и микроскопической долею того значения, которое они могут и должны иметь по духу самых законов.

На основании 95-й статьи XV тома “Свода законов” (раздел 2-й, гл. 3-я “о выемках и обысках в домах”), “понятые должны быть при выемках и обысках в домах, и без них запрещается производить выемку”. Правило это, как и многие другие правила, соблюдаются в нашей стране, но только по форме; чиновники берут для обыска понятых, но как бы нарочно, из людей, вовсе не знающих закона, не имеющих никакого понятия о своем праве и поэтому не способных к ограждению прав своего согражданина, в дом которого их приглашают для обыска. По закону (ст<атья> 94 того же тома) “выемщик, прибыв на место, обязан взять из окольных жителей приличное число понятых и войти с ними в дом, обыскать оный с правом отпирать запертое, когда дом пустой или хозяин не учинит того добровольно, и, нашед поличное, доставить как оное, так и ополиченного в суд”. Наши понятые, взятые обыкновенно из проходящих по улице простолюдинов, входят с полицейским чиновником или с жандармским офицером, производящим обыск, и во все время обыска представляют собою жалкую пародию на свидетеля и гражданина. Не говорим о том, что они не смеют поднять своего голоса в защиту нарушаемых прав обыскиваемого лица; они при обыскном процессе иногда исполняют должность чернорабочего, нередко торчат в сенях или у дверей, а бывали случаи, что понятые просто оставались за воротами дома, пока чиновник с своею командою производил обыск, как ему удобнее для достижения заданной себе цели. Такой понятой своим присутствием, разумеется, не приносит обыскиваемому никакой пользы; он не в состоянии ни одним звуком своего голоса остановить незаконное действие, клонящееся к ущербу обыскиваемого или общества, в интересах которого обыск можно признавать действием необходимым. 97-ю статьею сказано, что “при обыске домов выемщики никому не должны чинить убытков, обид и озлобления и не нарушать общей тишины и спокойствия”, а на самом деле выемщики весьма нередко чинят убытки и почти всегда обиды и озлобления. Стоит взглянуть на налички дел, лежащих в архиве Орловской уголовной палаты, чтобы убедиться во всей поражающей наготе сказанного нами замечания. Стоит посмотреть эти дела с подписями, гласящими: “Дело о выемке из дома севского или трубчевского мещанина NN боченочка с винным запахом, по подозрению корчемства, и о нанесении при сем сверхчастным поверенным NN жене означенного мещанина тяжких побоев с повреждением глаза”. Таких дел очень много не только в архивах, но еще и в шкафах уголовных палат и уездных судов. Еще только в прошлом году в “Русской речи” указывался случай смерти ребенка во время обыска в доме его родителей, а об обидах и озлоблениях уж и говорить нечего! Нам и пословица велит за тычком не гоняться. Но наконец видно, что все это досадило обществу и что оно желает ограждения своих законных прав, что старый порядок обысков ему становится не впору. Значит, само же общество должно взяться за свое законное право. Дружным вниманием к этому праву оно само может в значительном большинстве случаев сделать обыски тем, чем их хотел сделать закон, а не тем, чем они сделались по милости обыскивателей, не уважающих никакого закона, кроме личной выгоды и произвола.

Нельзя сказать утвердительно, что именно было в самом начале введения у нас действующих законов основною причиною уклончивости народа от присутствования при обысках, выемках, вскрытиях мертвых и тому подобных действиях, где допускается и даже требуется законом присутствие понятых. Народное ли отвращение от непонятных форм судопроизводства, равнодушие ли к делу ближнего или боязнь чиновничьих каверз — утвердительно решить не беремся, да и сомневаемся в возможности утвердительного решения такого вопроса. Г. Щебальский, произнеся свое мнение о происхождении ябедничества и доносов в России, показал, как опасно решать подобные вопросы в наше время. Г. Громека, занимающийся философиею и летописанием, в качестве философа и летописца, тотчас расшиб все соображения г. Щебальского и на основании чистого умозрения доказал, что у русского народа склонности к доносам не было, да и быть не могло. А потому, отлагая утвердительное решение вопроса об уклончивости нашего народа (всего — и того, что шлепает в лаптях, и того, что скользит в лакированных ботинках) от участия в следственном процессе, по крайней мере до выпуска г. Громекою своего философского курса или хоть до издания его летописей, опровергающих русских ученых историков, мы ограничимся предположениями. Нам кажется, что при введении нового судоустройства, с чиновниками разных странных и вовсе непонятных народу наименований, народ, не имевший силы противостоять нововведениям, стал чуждаться их и избегать всякого столкновения со слугами непонятных для него законов и учреждений. Далее, приводимый поневоле в столкновения с чиновниками, он убедился, что его берут к следствию только для какой-то формы, посылают за водкой в кабак, за завтраком в корчму или к помещику; заставляют носить писарскую шинель или сгибаться русским глаголем для того, чтобы писарю было ловче писать на его спине акт осмотра или вскрытия; он видит, что дело невеселое, а время тратится, и совсем отшатнулся. А между тем два, три случая в околотке, где следователь подвел неугомонных понятых под какую-нибудь ответственность, еще подбавили к этому страху; народ стал бегать от “бытия в понятых”, а чиновники стали его “ловить в понятые” с помощью сотских, десятских и иных чинов, и пошла писать. Теперь русский простолюдин боится идти в понятые, а если его “изловят” в эту должность, то он и торчит безмолвной и бесполезною статуей. Что ж проку в таком понятом?

Представители так называемых образованных классов русского народа почти никогда не попадают в понятые. Отчего же это? Прежде они сами не шли, обижались: “Как-де я, титулярный или статский советник, пойду в понятые к обыску мужика или мещанина? На это есть прохожий”, а уж этот прохожий непременно должен быть или мужик, или мещанин, или разночинец, но непременно оборвыш. Иначе он не пойдет на приглашение полиции, да и чин полиции не рискует беспокоить его скобродие. Так оно было и так оно есть, да и так оно может долго оставаться, если просвещенные россияне не поймут наконец, что своею неуместною и смешною спесью они сами дали обыскивателям и выемщикам тот широкий произвол, на который так сетуют. Обыскиватели очень рады установившемуся теперь обычаю брать в понятые людей, из которых ни один ни прорече, ни возопие, а зато каждый мастерски согнется глаголем: клади ему на спину бумажку и валяй на ней какой хочешь акт, к которому за неграмотных понятых в свое время учинит рукоприкладство грамотный подьячий или первый пьяница из любого заведения гг. Кокорева, Бенардаки, Мамонтова, Кононова и других благодетелей русского народа. Да и что бы за лиходеи себе были все производители следствий и обыскиватели, если бы звали в понятые человека, хорошо помнящего 93-ю статью XV тома (раздел 2, глава 3-я), в которой сказано: “если местное начальство будет иметь в виду основательное подозрение или получит ясные доказательства,[40] что в чьем-либо доме скрываются преступники, беглые люди или наличное, то надлежит отрядить для обыска и высылки к означенному дому, вместе с доносителем, надежного чиновника с надлежащею командою, снабдив его письменным приказом”.[41] А когда у нас все это исполняется? Когда доносчик идет вместе с чиновником на обыск? Всегда ли у чиновников есть особые предписания на произведение обыска? Не делаются ли обыски так, что человек и понять не может, с какого повода его обыскивают? Все это делается, и делается почти повсеместно. Далее есть еще одна весьма важная статья закона о обысках, которая тоже почти никогда не соблюдается. В статье этой сказано: “буде поличного при обыске не откроется, или когда присутственное место назначит произвести обыск без основательного подозрения, то сверх личного по статье 391 уложения о наказаниях взыскания, с доносителя или присутственного места взыскиваются все последовавшие оттого убытки и бесчестье, на основании правил, означенных в законах гражданских”. Строгое исполнение этой статьи могло бы служить довольно сильною уздою для произвола лиц, назначающих и производящих обыски, а обыски чаще всего у нас производятся тем же самым лицом, которое их само и назначает; так всякий чиновник особых поручений, производящий следствие сам, без всякого особого предписания, идет и обыскивает дом, представляющийся ему подозрительным на основании самых шатких соображений, и гражданин, у которого не находят того, чего искали, почти никогда не поднимает голоса в свою защиту, ибо опыт убедил всех в бесполезности всяких протестов в подобных случаях, и обысканный гражданин, с полным сознанием своего бессилия, только жалуется своим знакомым и соседям, а не начальству, от которого, основательно или неосновательно, не ждет справедливого возмездия господам, нарушившим неприкосновенность чужого жилища. Такой порядок дел вреден для репутации самого закона; он уничтожает в обществе должное уважение к закону и озлобляет лиц, против которых действуют произвольно во имя закона. Мы будем только справедливы, говоря, что правительство много поможет укреплению в обществе уважения к закону, если немедленно же обратит свое внимание на постоянное нарушение чиновниками законоположений о обысках и выемках (XV тома “Св. законов” раздел 2, гл. 3, ст<атьи> 93, 94, 97 и 98).