Читать онлайн «Исторические хроники с Николаем Сванидзе. Книга 1. 1913-1933». Страница 64

При Ходасевиче к Каменевой зашел по делу старый большевик, не сумевший сделать карьеры. У него был сын, который болел туберкулезом. Каменева спросила: "Как ваш мальчик?" "Плох, — ответил старый большевик. — Велели давать портвейну или коньяку с молоком — да где ж их достанешь. И не на что".

В Москве известно тогда было, что у Каменевых в изобилии вино и отборный коньяк.

Ольга Давыдовна сказала: "Бедный мальчик, я дам ему рису".

Она вышла из комнаты и вернулась с крошечным мешочком, граммов сто.

"Вот рис для вашего сына", — сказала Ольга Давыдовна. Отец больного мальчика взял мешочек, благодарил, низко кланялся, пятился к двери, ушел.

Неожиданно Каменева говорит Ходасевичу: "Вы знаете, наш сын Лютик иногда присутствует на самых важных совещаниях, и только удивляешься, до какой степени он знает людей! Сидит молча, слушает, а когда все уйдут, вдруг возьмет и скажет: "Папочка, мамочка, вы не верьте товарищу такому-то. Он в душе буржуй и предатель рабочего класса". И раза два выяснилось, что он был прав относительно старых, как будто самых испытанных коммунистов. Теперь обо всех, с кем приходится иметь дело, мы спрашиваем мнение Лютика". Лютику в это время лет тринадцать.

"А в прошлом году, — продолжает Каменева, — мы отпустили Лютика на Волгу с товарищем Раскольниковым. Так вот, Раскольников одел нашего Лютика в матросскую курточку, в матросскую шапочку. Даже башмаки как у матросов. Настоящий маленький матросик!"

Ходасевич пишет, что ему стало жутковато. Ведь только недавно таким же матросиком бегал другой мальчик, ровесник ее сына, цесаревич Алексей Романов, убитый по указанию Ленина и Свердлова.

Ольга Давыдовна неожиданно понимает, что ступила в капкан, не знает, как выбраться, и оттого произносит совсем уж неуместное: "Только бы Лютик был жив и здоров!"

Лютик плавал тогда, в 1918 году, с командующим флотилией Раскольниковым на бывшей царской яхте "Межень". На той же яхте была и жена Раскольникова, красавица, поэт и комиссар Лариса Рейснер. По воспоминаниям очевидца, Лариса Михайловна была в приподнятом настроении, расположилась в каюте императрицы и, узнав, что императрица алмазом нацарапала на оконном стекле свое имя, зачеркнула его и рядом нацарапала собственное. Тоже алмазом.

Когда Лариса Рейснер с Раскольниковым плыла на царской яхте по Волге в разгар боев с Колчаком, они не пропускали брошенные по берегам имения. И крестьянские дома. Рейснер посещала эти дома, выбирала подходящее из одежды и появлялась на митингах то в пышных платьях дам, то в нарядах крестьянских девушек. Она говорила: "Было бы лицемерием отказать себе в том, что всегда достается людям, стоящим у власти". Фурор произвело ее появление в Петрограде на маскараде в Доме искусств. Рейснер обещала трем поэтам, что явится в платье по эскизу Бакста для балета "Карнавал". И она в нем явилась, несмотря на то что бесценное платье охранялось в Мариинке целой командой гардеробщиц и портных. В бархатной полумаске, волосы схвачены лиловой лентой, плечи точеные. Все расступаются.

Л. Рейснер и Ф. Раскольников

Лариса Рейснер умерла от тифа в 1926 году. Надо сказать, она одна из всех женщин Октябрьского переворота может претендовать на имя музы. Ей посвящали стихи и Гумилев, и Пастернак. Марии Спиридоновой стихотворение посвятил Максимилиан Волошин после совершения ею теракта. Назвал ее чайкой. Антон Павлович Чехов был бы не в восторге. Это было в 1906-м. В 1926-м она забыта. С эсерами покончено. Правда, Спиридонову держат в ссылке. После тюрьмы и после психушки она в Ташкенте. В свое время, в кремлевском заключении, Спиридонова писала: "Никогда я так не хотела быть свободной, как сейчас". В ссылке в 1926 году она ничего подобного не пишет.

Лариса Рейснер

А женщины, которые проживали Кремле в 1926 году, чувствуют себя совершенно свободными и в полной безопасности. Ряды дам с дореволюционным стажем расширились к этому времени за счет свежего пополнения. Новые женщины пришли в эти ряды разными путями. Одни, как молоденькая жена Бухарина, вышли из семей большевиков первого поколения и ощущали себя наследственным новым дворянством. Другие уже побывали замужем за эсерами, но потом расстались с бывшими мужьями. Иногда в силу политического чутья, а иногда просто потому, что влюблялись, а новые мужья оказывались к тому же партчиновниками. То есть завидной партией. Были и третьи. Барышни из хороших семей, что называется из бывших. Их молодые люди были перебиты в Гражданскую или уехали из России. А барышни остались. И когда в их город входила красная бригада, одна барышня прибегала к другой и захлебываясь кричала: "Что ты тут сидишь! Командиры у них интересные, молодые, в форме — ну как белые офицеры. Побежим скорее в городской сад". И они бежали в сад. Им хотелось найти защиту. Казалось, что выйти замуж за командира — это и есть защита. К тому же Ленин перед смертью сказал, что сейчас передышка до прихода мировой революции. И они расслабились. Расслабились настолько, что Ольга Давыдовна Каменева, сестра Льва Давыдовича Троцкого, совсем заигралась в великую княгиню, интригующую при дворе. По кремлевским слухам того времени, именно она сыграла ведущую роль в обострении отношений между мужем и братом, то есть между Каменевым и Троцким. Троцкий был повержен. После победы над сторонником мировой революции Троцким Сталин выступил с тезисом о построении социализма в одной стране. Каменев и Зиновьев, которые помогали Сталину валить Троцкого, теперь выступили было против. Сталин немедленно приклеил им ярлык "левой оппозиции". Тогда они попытались блокироваться с Троцким или он с ними. Блокировка вышла недолгой. 4 октября 1926 года Троцкий и Зиновьев направили в Политбюро письмо о прекращении полемики. Через неделю Сталин на заседании Политбюро сказал: "Не подлежит сомнению, что оппозиция потерпела жестокое поражение. Ясно также, что возмущение в рядах партии против оппозиции растет".

Еще через две недели 15-я партконференция единодушно утвердила сталинский лозунг построения социализма в одной стране в качестве официальной политики партии. Более он не подвергался сомнению.

Сталина не подвел его экономический, а точнее, политический нюх. НЭП — это очень своеобразная экономическая свобода в очень узких рамках — в 1926-м исчерпывал отпущенные ему властью возможности. Налоговый пресс на население вдавлен до отказа, но советский бюджет не в состоянии справиться с кризисом промышленности. Советская бюрократическая система ничего не могла извлечь из произведенной национализации. Попытки займов у населения провалились ввиду нищеты населения. Экономика требовала мощных частных инвестиций и ухода от командной системы. Но это уже вопрос политики, вопрос власти. Лозунг построения социализма в одной стране — это сталинский выбор в пользу власти. Этот выбор означал отказ от экономики XX века в пользу экономической модели, основанной на рабском труде. Иными словами: работать, сколько прикажет государство, есть по карточкам и жить по разрешению. Жизнь на воле и жизнь на зоне сопьются в сообщающемся сосуде.

Ленинская гвардия и их женщины не должны были удивляться сталинской политике. Даром эксплуатировать население, уничтожать оппонентов, не оставлять в живых предшественников вместе с детьми — это ленинская политика. Просто теперь каток пошел по их телам.

Что касается Марии Спиридоновой, то она полностью поддержала сталинскую индустриализацию и особенно коллективизацию. Она сказала, что она совершенно политически разоружилась и что сталинская власть и есть настоящая советская власть, потому что она пользуется всенародной поддержкой. Она и правда пользовалась всенародной поддержкой.

В 1937 году Спиридонову обвинили в организации покушения на Ворошилова и опять посадили.

В 1941-м ее расстреляли в Орловской тюрьме в один день вместе с Ольгой Каменевой. Сын Каменевой Лютик вырос, стал летчиком и тоже был расстрелян.

Под Новый, 1927-й, год в Москву из Парижа ненадолго прибыл композитор Сергей Прокофьев. В Париже последние пару месяцев он уговаривал съездить в СССР знаменитого театрального менеджера, автора Русских сезонов в Париже Сергея Дягилева. В августе 1927 года брата Сергея Дягилева Валентина в Москве арестуют. Он преподавал в Военно-политической академии, с 1918 года был в Красной армии. В последний момент расстрел ему заменят на десять лет лагерей. Сошлют на Соловки. Там расстреляют. Сергей Дягилев в СССР не поехал.

Приехавшего в Москву Сергея Сергеевича Прокофьева размещают в гостинице "Метрополь". После 1917 года номера отданы под жилье ответственным работникам. В 1927 году ответственных работников начинают переселять в новые квартиры. Прокофьев в дневнике пишет: "Вновь отдали под гостиницу один этаж в аренду немцам. В верхних этажах остались еще ответственные работники, и потому всюду ужаснейшая грязь".