Читать онлайн «Исторические хроники с Николаем Сванидзе. Книга 1. 1913-1933». Страница 61

Клара Цеткин в июле 1921 года пишет Ленину: "Разные иностранные делегаты просили меня замолвить слово за Марию Спиридонову. Я надеюсь, что ваше решение по Спиридоновой будет таким же милосердным, как и политически разумным".

В 1921 году Ленин действительно считает политически разумным не убивать Спиридонову. Во-первых, по причине шаткости советской власти на фоне кронштадтского мятежа и крестьянского восстания в Тамбовской губернии. Во-вторых, потому что больная туберкулезом, еще не пришедшая в себя после тифа 37-летняя Мария Спиридонова необыкновенно влиятельна и опасна. Что убить ее, что оставить на свободе — одинаково плохо для власти.

Мысль о том, чтобы спрятать Спиридонову в психиатрической больнице, пришла в голову Дзержинскому. Он пишет начальнику секретного отдела ВЧК: "Надо снестись с Обухом и Семашко (то есть с московским комитетом здравоохранения и Наркомздравом) для помещения Спиридоновой в психиатрический дом с тем условием, чтобы оттуда ее не украли или не сбежала".

Когда ее привезли в психиатрическую клинику, она отказалась от еды и питья. Четырнадцать дней сухой голодовки. Врачи и руководство ВЧК заговорили об искусственном питании. В данном случае это насилие над организмом означало бы смерть пациентки. Потому что суть ее состояния — ужас перед любым насилием. Над ней самой или над окружающими. В кошмарах, в бреду она кричит: "Жандармы, казаки, чекисты!"

Драматизм ситуации заключается еще в том, что эта психическая болезнь навалилась на женщину, которая в свои двадцать лет стала самой знаменитой русской террористкой XX века.

В 1906 году Мария Спиридонова на вокзале в Борисоглебске выстрелом из револьвера убила тамбовского губернского советника Луже-новского за подавление крестьянских беспорядков. Она не пыталась скрыться, она крикнула, что это она стреляла. Она хотела публично застрелиться, но не успела. По команде есаула Петра Аврамова казаки начали избивать ее нагайками и ногами. Эта долгая, жестокая, безобразная сцена происходила на глазах у вокзальной публики. Потом начали избивать онемевшую публику. Медицинское освидетельствование Марии Спиридоновой показало: отек лица, кровоподтеки с красными и синими полосами. Рот не открывается. Кожа на лбу содрана. Левый глаз не открывается. Кровоизлияние в сетчатку. Кисти рук сильно вспухшие. Местами содрана кожа. На теле следы от нагаек с очерченными контурами. На ногах кровоизлияния и содранная кожа. Легкие совершенно отбиты. Горлом идет кровь. Двигаться не может. Периодическая потеря сознания. Бред, галлюцинации. Кроме того, в поезде по пути из Борисоглебска в Тамбов все тот же есаул Аврамов пытался изнасиловать Спиридонову.

Все происходившее со Спиридоновой широко обсуждалось и освещалось в прессе, в губернской и столичной. В Тамбове вел "журналистское расследование" корреспондент петербургской газеты "Русь" Владимиров. Вскоре он выпустит опубликованные статьи отдельной книгой. Еще до суда газета "Русь" публикует письмо Спиридоновой из Тамбовской тюрьмы: "Да, я хотела убить Луженовского. Умру спокойно и с хорошим чувством в душе". В газете "Молва" появляется письмо матери Марии Спиридоновой под заголовком "Обращение к русским матерям".

Временный военный суд г. Тамбова выносит смертный приговор: "подвергнуть смертной казни через повешение".

Через две недели Временный военный суд г. Тамбова ходатайствует о смягчении приговора Спиридоновой: "В связи с неизлечимой болезнью — туберкулезом — заменить смертную казнь бессрочной каторгой".

Министр внутренних дел Дурново отвечает: "По делу Спиридоновой, думаю, правильно уважить ходатайство военного суда".

20 марта 1906 года Спиридонова пишет товарищам по эсеровской партии: "Моя смерть представлялась мне настолько общественно ценною, я ее так ждала, что отмена приговора на меня очень плохо подействовала: мне нехорошо".

Потом прощальное письмо перед отправкой из Тамбова: "Я из породы тех, кто смеется на кресте".

Есаул Аврамов в апреле был убит из револьвера хорошенькой барышней с длинной косой. Летом 1906 года петербургская газета "Мысль" публикует письмо, которое сама Спиридонова прочитала гораздо раньше, еще в Тамбовской тюрьме. Под письмом подписи самых знаменитых в России террористов — Гершуни, Сазонова.

Григорий Гершуни — создатель суперрезультативной боевой организации эсеров, работавшей по высшему чиновничеству и членам царской фамилии. Егор Сазонов — исполнитель убийства министра внутренних дел Плеве в 1904-м.

Так вот, эти легендарные террористы пишут Марии Спиридоновой из Шлиссельбургской крепости в Тамбовскую тюрьму: "Вас уже сравнивали с истерзанной Россией. И вы, товарищ, несомненно, ее символ". Именно в качестве символа России террористка Спиридонова оказалась сначала в Пугачевской башне Бутырской тюрьмы, а затем отправилась на каторгу. Вместе с ней в поезде — еще пять террористок в возрасте от 19 до 26 лет. Ни одна из этих пяти не имела такой прессы, как Спиридонова. На станциях по пути следования поезда собираются огромные митинги. Люди скандируют: "Спи-ри-донова! Спи-ри-до-но-ва! Да здравствует Спиридонова! Привет Спиридоновой!"

Спиридонова выходит, выступает. Александра Измайлович, попутчица Спиридоновой, впоследствии проведшая рядом с ней всю жизнь, вспоминала: "За всю дорогу было только два темных пятна. В Сызрани какая-то купчиха крикнула: "Как же, героиня! В историю попадете!" И в Сибири на маленькой станции пожилой рабочий сказал: "Что ты делаешь, безумная?""

Ехали в Акатуй. После поезда на тарантасах. Акатуй с 1826 года, со времен декабристов, — в системе Нерчинских тюрем для политических заключенных. Вспоминает та же Александра Измайлович: "В пути около полудня располагались в каком-нибудь хорошем местечке, около речушки, и часа три валялись на траве, купались, пили чай. Я первые дни много шла босиком. Но скоро пришлось сдаться. Ноги, обожженные горячим песком и исколотые, давали себя знать. Пришлось сесть в экипаж". Приехали в Акатуй.

М. Спиридонова (первая слева) в Акатуе с другими политзаключенными

Александра Измайлович продолжает: "Вот мы у ворот тюрьмы. Здесь нас подхватила шумная волна, оглушила громом революционных песен, осыпала цветами. Как сквозь сон смотрели мы на происходящее. Мы оказались в каком-то дворике среди улыбающихся мужчин, женщин и детей. Дети тоже пели и бросали в нас цветами. Кругом флаги, гирлянды цветов, надписи: "Да здравствует социализм", "Да здравствует партия социалистов-революционеров". Мы стояли под звуки "Марсельезы" и под дождем цветов, растерянные. Еле-еле нашла взглядом Гершуни и Сазонова. Какие-то дамы, жены каторжан, повели нас в баню, потом кормили обедом, фотографировали. Потом во дворике среди зелени пили чай.

М. Спиридонова. Акатуй. 1906 год

Но приезде нашем заходил к нам начальник тюрьмы. Расшаркивался, пожимал руки и все спрашивал, удобно ли будет нам в наших каморках".

Надо сказать, когда это первый раз слышишь, возникает чувство внутреннего протеста. Это вранье. Это рекламный ролик по заказу начальника Акатуйской тюрьмы. Однако же это правда. Это подлинные воспоминания террористки Александры Измайлович, дочери генерала, покушавшейся на минского губернатора во время еврейского погрома. Потом она пройдет через тюрьму при Ленине и лагерь при Сталине, и у нее будет возможность почувствовать разницу. В большевистских лагерях не фотографировались в девичьи альбомы. А в Акатуе заключенные много фотографировались. Альбом чудом сохранился за границей. В СССР это был бы антисоветский документ.

Александра Измайлович

После Акатуя была Мальцевская женская тюрьма. Политические заключенные там не работали. В обязанности входили уборка камер, стирка белья и топка печей, то есть самообслуживание. Главной специалисткой по мытью полов была Ирина Каховская. Из рода декабриста Каховского, который на Сенатской площади выстрелил в спину герою войны 1812 года генералу Милорадовичу. По воспоминаниям политзаключенных, самым тяжелым трудом была стирка собственного белья. Белье носили свое, не казенное, и его было много. Уголовницы приносили дрова для печей. В отличие от сталинских лагерей, здесь политические были в предпочтительном положении по сравнению с уголовными. Уголовницы работали: вязали варежки, шили рубахи. Политические читали. Книги, как и деньги, регулярно получали по почте.

Читали книги по философии, политэкономии, беллетристику. На разных языках. Это не возбранялось. К шпионажу не приравнивалось.

Камеры обычно не запирались. В камерах были цветы. Бессрочницы, то есть имевшие пожизненный срок, ходили в своих платьях, обычно ярких.

Кандалы валялись на особый случай. Как только из-за Зарентуйской горы появлялась тройка лошадей с начальством, в тюрьме поднималась тревога. Надзирательница бежала закрывать камеры. Начиналось переодевание в казенное. Яркие платья, цветы прятались. Наспех прикручивались кандалы. Не проходило и пяти минут, как все окрашивалось в серый цвет. Тюрьма, как вспоминает Спиридонова, "принимала завинченный вид".