Читать онлайн «Послесловие к мятежу.1991-2000. Книга 2». Страница 118

Вместо критического разбора взглядов своих оппонентов, он говорит о необходимости их маргинализировать, “защитить от них умы россиян”, доказать Западу “насколько серьезна угроза русского фашизма”. Это значит, что предлагается только голое политиканство — ничего более.

Сфабриковав химеру “веймарской России”, Янов в совершенно извращенном виде подает образ могильщиков “веймарской демократии”. Он рассматривает фигуры национал-патриотов вчерашнего дня, разбирает идеи тех, кто не способен к реальной борьбе за власть политическую и власть над умами. “Страшилка” “русского фашизма” у Янова становится пустышкой. Он отмечает неумную конкуренцию лидеров и “партизанщину” национального движения, подмечает несовместимость “правых” и “левых” идеологий на примере Русского национального собора и Фронта национального спасения. Янов пугается этой пустышки и не замечает, что историческую перспективу имеет вовсе не коммуно-патриотическая коалиция, а союз осознающей свои интересы власти с идеологами русского прорыва, которые зачастую предпочитают научную деятельность играм вокруг политики.

Наиболее убедителен Янов именно в тех разделах, где неожиданно для самого себя доказывает абсолютную беспочвенность российского либерализма. Без поддержки Запада у него, по словам самого Янова, нет ни политических, ни интеллектуальных, ни материальных ресурсов. Так чья же это политика — насаждение либерализма в России? Янов отвечает на это прямолинейно — это политика Запада, стремящегося уничтожить своего соперника. Выходит, что российский либерализм несет в себе имманентный признак антигосударственности.

Все, кому не по душе политика Запада, коррумпированность ельцинского режима, предательская позиция либералов, для Янова — “реваншисты”. Возводя политическое противостояние в России во вселенский абсолют, Янов говорит, что вся Россия представляет собой линию фронта между демократией и национализмом. Эта позиция справедлива только при оговорке — противостояние происходит между псевдодемократией, которую Запад предлагает в качестве технологии саморазрушения своим соперникам, и национализмом, которому Запад препятствует в других странах, опасаясь резкого повышения их конкурентоспособности.

Прав Янов в том, что не Ельцин является главным противником для “реваншистов”. Он сам пишет: “В Кремле возник слабый, но прото-демократический и на удивление проамериканский режим.” То есть, все-таки Запад — главный источник политического противостояния, хотя реальное столкновение происходит между российскими либералами и русскими националистами.

Отметим, что коммунистическая оппозиция сегодня играет на поле националистов, паразитируя на природном патриотизме и государственном инстинкте граждан. Профанируя национальную идею, коммунисты оказывают огромную услугу ельцинистам, “пятой колонне”, в хвост которой они пристраиваются.

Для Запада коммунисты в России не опасны. Книга Янова, в которой о коммунистах практически ничего не говорится — тому подтверждение. Ведь именно коммунистам обязаны российские либералы своими успехами. Они ведут оппозицию по ложному пути, таскаются с поблекшими лозунгами и символами, вместо того, чтобы выдвигать новые идеи. Потому-то эффективной становится пропаганда вроде: “Придут коммунисты — корову отберут”.

Янов высказывается против антирусских позиций на Западе не потому что они антирусские, а потому что они опасны поражением либералов в России. Здоровая реакция национального организма на откровенные попытки его разрушить представляется опасной для интересов Запада. Но Янов не замечает, что инициирует практически идентичную реакцию русского самосознания на беспрерывное обсасывание темы юдофобии (“антисемитизма” — в терминологии Янова).

Еврейская тема для Янова становится какой-то болезненной. То он пытается завязать разговор с евреями о “русской идее” (те шарахаются от него, как от зачумленного), то вынуждает их признаться в ожидании нового Холокоста (для Янова “список Шиндлера” куда длиннее, чем “русский список”!). Если где-то разгромлено еврейское кладбище — Янов готов вопить о фашизме, требовать антифашистских манифестаций и заявлений государственных деятелей. Но Янов будет молчать, как рыба, при разрушении русских воинских кладбищ в Восточной Европе, при осквернении русских могил в Прибалтике, при разорении сербских кладбищ. Алогичность и злонравность такого подхода, так или иначе, становится ясной даже для обыденного сознания.

Как раз кстати Янов признается, что он против всяких “традиционных ценностей”, всяких “национальных культурных ценностей”. Желчное брюзжание вызывают у него даже неуклюжие попытки части российских либералов хоть в чем-то продемонстрировать самостоятельность — говорить о национальном своеобразии, о приверженности национальным интересам…

Если русских Янов просто игнорирует, то к евреям у него, действительно, какое-то болезненное влечение. В своей книге он то рассказывает еврейские анекдоты, то выискивает по страницам сочинений своих оппонентов что-то антиеврейское, то пристает с беседами о политике к поэту Иосифу Бродскому (выделяя его именно как еврея, а не как поэта), то любовно перечисляет все случаи юдофобии в публичной политике последних лет (как их, оказывается, мало!), то, вместо исторических концепций Артура Шлезингера, замечает лишь его еврейскую принадлежность… По поводу последнего можно заметить, не интересуясь его нижним бельем, что “Циклы американской истории” — неплохой материал, оппонирующий Янову с его вздорными антиимперскими филиппиками.

Наконец, Янов повторяет в собственном варианте миф о жидо-масонском заговоре. Только у него мировой заговор творят фашисты. Он считает Россию “даром небес для международного фашистского капитала”. Это жанр ненаучной фантастики.

Имеется в книге жалостливая история о том, как Янов не стал крупным общественным деятелем. Она была внутренним делом “демократов”, пока Янов не рассказал об ней на страницах своей книги — как ему все налгали, говоря о готовности поддержать инициативу создания международного Комитета Согласия для оказания поддержки “молодой российской демократии”, “веймарской России”.

Янов не нужен никому. Янова не хочет знать ни Ельцин, ни Шаталин, ни Шеварднадзе, к которым он обращался со своими идеями о “политике соучастия”. Он их жаждет, они его нет. Похоже, что даже политические майклы-джексоны вроде И.Хакамады (написавшей предисловие к книге Янова вроде как из милости) особенно его не привечают. У тех и других и без Янова есть свое “соучастие”, им посредники не нужны.

Янов не нужен ни евреям, ни юдофобам, хотя и пытается разговаривать и с теми, и с другими. Первые его боятся (как бы не засветил их перед вероятными погромщиками), вторые, вероятно, презирают. Он страшно обижен на всех, кто не признал в нем великого ученого и общественного деятеля. Америка-то признала! Только Янов не видит, что это признание в прошлом, что Билл с Борисом и без него большие друзья.

Янов ослеп без потери зрения. Он смотрит через океан на Россию и не видит ее, не понимает ее. Проглядев все глаза в своих тщетных попытках подогнать действительность под содержание собственной головы, Янов перестал видеть что-либо даже у себя под ногами. Он не знает ни Запада, ни России. Он не видит неприличности своих саморазоблачений — этакого демократического стриптиза. Его опусы интересны только тем, кто хочет сам пугаться и других пугать. В крайнем случае — коллекционерам политических патологий.

Есть в “активе” российского либерализма и еще один старичок-боровичок, отличный от прочих подобных тем, что по слабости начал подписывать разные малоприличные воззвания, а потом еще что-то залопотал против попыток выразить национальную идею, будто вспомнив, что не все еще сделал в своей жизни.

Академик Лихачев, которому исполнилось 90 лет, так отреагировал на вопрос, относящийся к необходимости для русской нации “единой консолидирующей идеи”:

“Все это крайне опасно!.. Нигилизм разовьется. Государство должно быть деидеологично. А вооруженное какой-то, пусть самой правильной идеологией, оно опасно, потому что становится нетерпимым к чужой идеологии. В государстве должно быть много идеологий. Так же, как не должно быть одного ислама. Почему Русская Православная Церковь потеряла столько своих приверженцев? Потому что в ней видели воплощение императорской государственной идеологии. Самодержавие и православие не должны быть рядом. Государство пусть стоит с алебардой на площади и следит, чтобы не грабили подданных.

Если не хватает своих идей — пожалуйста, приобретайте “за свой счет” чужие, заимствуйте. Но стоит ли пренебрегать собственным богатством? У нас есть блестящие философы, у нас живопись, музыка, близкие к религии. Когда я слушаю “Хованщину” или “Град Китеж”, меня охватывают почти религиозные чувства. Но когда я вижу: весь первый ряд в театре заполнен людьми, украшенными орденами, эполетами, с кортиками воинственными, восхищающимися одномерностью идеологии, идущей со сцены, я легко представляю их марширующими по улице. Разве это не так? Поэтому я противник любой идеологии — сегодня она таит в себе страшную опасность… Всякая идеология ведет к деспотизму” (“Век” № 46, 1996 г.).