Читать онлайн «Бремя белых. Необыкновенный расизм». Страница 55

Я так и вижу, как стоит этот предшественник Хейердала и множества таких же героев… Стоит в пещере человек в длинном плаще с капюшоном, с узким умным лицом, напряженно всматривается в темноту, светит факелом. Не первый и не последний ученый нордической расы. Один из тех, кому мы обязаны всем, что знаем об окружающем мире.

«Чтоб тебе жить в эпоху перемен!» — так звучит китайское проклятие. Наверняка Александр Сергеевич Пушкин не знал, что у китайцев есть такая поговорка. А если бы знал, не согласился бы с ней, потому что написал:

Вот пример абсолютно разного отношения к изменениям.

Для монголоида неизменность — великое достоинство. Идеал — это чтобы праправнуки жили бы точно так же, как прапрадеды.

Для европеоида это достоинство глубоко сомнительное.

Идеал европейца — свободная самостоятельная личность, сама по себе стоящая перед Вечностью и Бесконечностью. Все время текут перемены… И в тебе самом, и в мире, все время течет все окружающее. Так устроено Мироздание, и это здорово.

Изменения, не зависящие от тебя, навязанные тебе, — вызов самой судьбы! Страшно — но и очень увлекательно.

Если ты сам создаешь и навязываешь миру изменения — значит, ты сам играешь роль судьбы.

Для монголоида наоборот. Неизменность мира есть благо; чем меньше изменений и чем все стабильнее — тем лучше. Надо много трудиться, и один никак не проживешь. Монголоиды отличаются маниакальным трудолюбием, невероятно старательны и кропотливы. К тому же они очень большие конформисты и всегда предпочитают гармонию спорам и конфликтам. Они очень уважают стариков и почитают начальство.

Большинство исследователей считают, что эти качества сформировали в них даже не сами по себе природные особенности Восточной Азии. Их сформировал образ жизни людей, которые выращивали рис на заливных полях.

Поливное земледелие требует просто маниакально кропотливого, упертого, постоянного труда. Надо отводить воду из реки, и она впадает в поле… Из этого поля она вытекает, чтобы попасть на второе… До восьми полей насчитывается в традиционном китайском земледелии — каждое дальше от реки, в каждое попадает вода, уже побывавшая на другом поле. Чем дальше поле от реки, тем более тонкая взвесь ила осаждается на нем. Самые урожайные поля — шестое, седьмое и восьмое.

Двести лет нужно, чтобы эти поля «заработали» и стали приносить громадные урожаи. Труд восьми, если не десяти поколений. А уничтожить плоды этого труда может один человек за несколько часов: достаточно мотыгой забросать магистральный канал, и все в порядке! Труд десяти поколений погиб, надо начинать все сначала.

В XII веке до P. X., во время одной из гражданских войн, население Китая за три года сократилось с 70 миллионов человек до 17. Мало кого убили, большая часть людей умерла от голода: враждующие стороны уничтожали системы орошения на территории «противника». Не стало самых урожайных полей… А население уже выросло с расчетом на этот урожай.

Урок оказался впрок, китайцы хорошо его усвоили. Сколько поколений сменилось с тех пор, за 17 веков? 55–85. Столько поколений отбиралось на трудолюбие, аккуратность, послушание, общественную дисциплину. И мы хотим, чтобы эти качества не стали у китайцев генетическими?!

Только в одном возражу уважаемым коллегам: способ вести хозяйство — тоже выбор. Китайская цивилизация началась у излучины Хуанхэ. Был путь в степи и перелески, к ведению скотоводческого хозяйства. А был путь в болота и заболоченные леса Великой китайской равнины.

В Китае невозможно вести хозяйство иначе? Но ведь русские, поселяясь в Маньчжурии, прекрасно могли вести пашенное земледелие со скотоводством. Муравейники русских крестьян не копошились на заливных полях риса. Русские жили небольшими деревнями, и каждый вел отдельное хозяйство. В том же самом муссонном климате, на той же самой территории.

Начать культуру заливного риса в пойме «бешеной реки» Хуанхэ было ВЫБОРОМ. И у меня полная уверенность, что европеоиды сделали бы другой выбор. Собственно говоря, они этот «другой выбор» и сделали, причем два раза, независимо друг от друга: сначала древние арии, потом, спустя три с половиной тысячелетия, русские крестьяне и казаки.

Нордическая раса тоже сформировалась в «своей» географической среде. Ее особенности очень даже важны! Уже охота на громадных животных позволяла выделиться более смелым, сильным, удачливым. Успех охоты на слона или мамонта выделял охотника из прочих куда больше, чем добывшего хоть сотню мелких китайских оленей. Индивидуальные качества уже для неандертальцев значили больше, чем для монголоидов.

Среда обитания, приледниковая степь, требовала смелости, активности, энергичности. Но при проявлении высоких личных качеств кормила надежно и сыто. Качества коллектива тоже были важны, но среди прочих коллективных качеств было важно поддерживать личность, давать ей проявить себя, поощрять это личное «стояние перед жизнью».

И при земледельческом освоении Европы сказались особенности расы. На Переднем Востоке орошаемое земледелие, строительство каналов играли не меньшую роль, чем в Китае. Кто мешал переносить эти способы ведения хозяйства и в Европу? А ведь не перенесли. И даже на Переднем Востоке общинный уклад людей, которые строго коллективно строят каналы под отеческим руководством мудрых старейшин, дополнился пашенным земледелием. Таким, чтобы ведение каждым своего личного хозяйства было бы важнее коллективного.

Народы и культуры имеют родины. Но они очень часто оказываются далеко от этих родин. И при этом продолжают существовать… Переселяясь в другую среду, нордический человек оставался сам собой и нес свою силу внутри своей черепной коробки.

Если бы Индию заселили монголоиды, быть бы Индии типичной страной поливного земледелия, а историки потом объясняли бы, что все дело в муссонном климате. Но Индию заселили европеоиды, и роль поливного земледелия в истории страны довольно скромная. Вот негроидная цивилизация Мохенджо-Даро на северо-западе Индии основывалась на поливном земледелии — такой крайний восточный форпост Древнего Востока. Но она и потом не изменилась, а хозяйство европеоидов изменилось.

Европеоиды и позже несли свои особенности во все страны, которые заселяли. Индейцы, ацтеки обожали поливное земледелие. Кто мешал испанцам строить каналы и водохранилища? Кто мешал это делать французам и англосаксам на Миссисипи?

Заселяй Америку китайцы или вьетнамцы, в долинах Ла-Платы, Ориноко, Миссисипи, Миссури копошились бы муравейники общинников, стояли бы каналы, выращивали рис и распределяли бы урожай под бдительным оком ученых чиновников Императора.

А идеалом общественной жизни у них было бы вечное повторение одного и того же, неукоснительное подчинение старшим… и никаких перемен!

Стоит присмотреться к китайским фильмам. Как громадна в них роль группы, коллектива и начальства!

…Вот некий мальчик остается один после смерти отца. И тут же на него, неизвестно зачем, нападает некий черный противный гад. Чего он к мальчику прицепился — вообще непонятно. Но прицепился и начал мальчика немилосердно бить. Мальчик бежит в лес, а там на пеньке сидит такой просветленный старец. Он учит мальчика, и тот, проникнувшись вековой мудростью монастыря Шаолинь, начинает, в свою очередь, бить черного противного гада. Очень назидательная история, только вот что важно заметить: никогда она в китайских фильмах не обходится без просветленного старца и без мудрого вожака общины. Без них — ну никак. Ничего мальчик без них не может по определению.

…а у нас в Европе наоборот — чем парень «непослушнее», тем лучше. Старшие смотрят на него с умилением: «Во дает, волчонок… ну весь в нас…».

Каждая раса имеет свою эстетику, свой набор образов, свое представление о прекрасном. В этих представлениях есть много общего, но нигде нет эстетизации одинокого героя.

Социалисты всех мастей и нацисты создали нечто похожее на феномены культуры Древнего Востока, Индии, Китая, индейских цивилизаций: сооружение громадных зданий, мемориалов вождей, проведение многолюдных шествий. Все это отражает идею громадности и всеобщности.

Здание должно быть подавляюще громадным — это главное. Идею стадного коллективизма идеально выражает колоссальное общественное здание — типа «сталинских небоскребов» в Москве, стадиона на 300 тысяч зрителей, или неправдоподобно большого помпезного Рейхстага. Или дворцов китайских императоров. Или пирамид и Древнего Вавилона.

Шествия выражают ту же идею: включенности в общность, шумно выражаемую идею коллективного могущества. Факельное шествие в этом смысле ничем не отличается от первомайской демонстрации.