Читать онлайн «Завоевание империи инков. Проклятие исчезнувшей цивилизации». Страница 97

Захвату власти со стороны курака способствовало дробление страны, вызванное системой энкомьенд и гористым рельефом, который весьма эффективно отделял одну долину от другой. На самом деле при передаче в дар большей части энкомьенд назывались имена конкретных курака, а район репартимьенто был обозначен как находящийся под управлением этих курака. Но во многих случаях границы энкомьенд нарушали границы провинций империи инков, давая главам крохотных общин возможность заявить о себе как о независимых владыках.

В самом начале завоевательного похода курака вынесли на себе основную тяжесть жестокости испанцев. Испанцы думали, что у тех есть ключи от спрятанных сокровищ, и обращались с ними как с заложниками, чтобы подвластные им индейцы правильно себя вели. Диего де Вара рассказал, как энкомендеро Бамбамарки неподалеку от Кахамарки «убил двух касиков при помощи огня и собаки, требуя от них сокровищ». А Антонио Куадрадо сообщал Гонсало Писарро, что курака из Уамбачо умер в результате порки. Педро де ла Гаска казнил Хуана де ла Торре, который пытал вождя племени каньяри, чтобы добиться сокровищ, а затем повесил и четвертовал его. Диего де Альмагро-младший заявил, что вождь Луис де Леон из Арекипы сам повесился, чтобы избежать преследования со стороны Эрнандо Писарро. Бесстрастный Сьеса де Леон писал о зверствах, совершенных в отношении многих курака Гонсало де лос Нидосом и Алонсо де Ориуэлой, «который еще жив в нынешнем 1550 году». «Они получили в награду некоторых вождей и индейцев. После того как они отняли у них все, что те имели, они закопали вождей в ямы по пояс и потребовали золота. Те уже отдали им все, что они имели, и не могли дать больше. Тогда испанцы выпороли их кнутами, а затем принесли еще земли и закопали их по плечи и, наконец, по самые рты… Я даже верю, что большое количество индейцев было сожжено на кострах». Многие курака также погибли во время резни в Кахамарке или возглавляя свои войска в боях, которые происходили в ходе восстаний Манко. Других казнили Морговехо, Франсиско Писарро и другие испанцы, проводя ответные акции.

Но когда бои и охота за сокровищами прекратились, испанцы стали рассматривать курака как ценных помощников. Так как самим энкомендеро не разрешалось жить в своих поместьях, за сбор податей стали отвечать курака, которые сами были освобождены от их уплаты. Многие курака воспользовались своим новым положением, чтобы присоединиться к испанцам в эксплуатации индейцев. Епископ Висенте де Вальверде, очень чуткий защитник индейцев, — несмотря на свою зловещую роль во время похищения Атауальпы, — стал первым сетовать на жестокость курака по отношению к своим индейцам. Многие более поздние хронисты описывали схожие случаи произвола. В 1556 году вице-король маркиз Каньете жаловался: «Касики — это люди, которые отбирают у них все. Индейцы так подчиняются им, как ни один раб не служит своему хозяину. Это происходит оттого, что они еще не начали осознавать, что они свободны, по крайней мере от своих касиков». Гаска в это же самое время писал: «Курака не только сурово наказывают их, они также взыскивают с них непомерную трудовую повинность и подати». А по мнению Сантильяна, «касики самым вопиющим образом грабят и обманывают индейцев». Даже Доминго де Санто Томас писал своему наставнику Лас Касасу: «Индейцы этого края подчиняются и слушаются своих касиков». А яростный оппонент Лас Касаса сказал: «У индейцев нет главнее бога, чем их собственные курака, которые держат их в величайшем страхе. Курака не оставляют им собственности, дочерей, жен или свободы, они отнимают все. Ни один человек не осмеливается пожаловаться на них в суд. Но если кто-то все же пожаловался — будет проклят. Ведь у них есть тысяча способов убивать и грабить безнаказанно». Хуан де Матьенсо писал об индейцах как о больших рабах, чем его собственные негры, а вот мнение Мигеля Ахия: «Я считаю, что собственные касики туземцев являются более жестокими тиранами, чем самый жестокий испанский тиран в мире».

Самым обычным обвинением, предъявляемым курака, было вымогательство значительно больших податей, чем требовалось энкомендеро. «Курака рады, если налогов много, потому что там, где надо взимать десять, они взимают пятнадцать, а разницу оставляют себе; а все бремя несут бедняки». По словам Бартоломе де Веги, ни один индеец «не оставляет себе больше, чем ему позволяет курака, а касик забирает себе все, что он хочет или может изъять у индейцев под видом их основных податей».

При инках курака отвечали за формирование трудовых отрядов для «миты», то есть труда на Инку или общественных работ. Некоторые курака продолжили эту практику и стали злоупотреблять ею. Дамиан де ла Бандера утверждал, что «они сами используют индейцев и сдают их внаем, как животных, а плату забирают себе». В эту торговлю иногда включали и женщин. Родриго де Лоайса заявлял, что они «забирают их жен и дочерей. А индейцы настолько беспомощны, что не смеют жаловаться». Возмущенный доминиканец Диего де Вара говорил: «Я часто видел, как энкомендеро и касики отнимают у индейцев сыновей и дочерей. Нет сомнений в том, что переселение индейских девушек в дом энкомендеро или любого испанца равносильно отправке их в публичный дом».

Курака были разные, как и энкомендеро. Многие, возможно, большинство, хорошо заботились о своих индейцах. Сантильян знал некоторых курака, которые «делают запасы продовольствия, чтобы раздавать его беднякам или заплатить подати, когда больше нечем платить их». Испанские энкомендеро имели обыкновение нанимать для своих поместий очень жестоких управляющих, которые назывались «сайяпайя» и контролировали сбор податей. Эти управляющие иногда вставали на место умершего курака и становились самыми ужасными угнетателями.

Вполне возможно, что рассказы о жестокости курака были преувеличены, так как, очевидно, испанцы освобождались от угрызений совести, получая возможность написать: «Эти дьяволы вышли из среды самих индейцев, но „…“ они обращались со своими собственными согражданами с большей жестокостью, чем любой испанец». Франсиско Фалькон сказал, что испанцы использовали рассказы об эксплуатации индейцев со стороны курака в качестве предлога для того, чтобы грабить курака. Сбор и транспортировка податей были далеко не синекурой, это могло быть и неблагодарной задачей. Диего де Вара рассказывал, как самые лучшие курака пытались защищать своих индейцев от притеснений испанцев, а Антонио де Суньига писал о том, как к нему пришел рыдающий курака и сказал: «Отец, я не понимаю эту вашу справедливость. Согласно размеру налога я плачу своему энкомендеро так много песо золота и даю так много кусков материи каждый год. Но некоторые индейцы уходят из моей деревни, чтобы не прясть и не ткать: они уходят в другие районы и становятся бродягами. Из-за этого их доля работы падает на тех немногих, кто остается в деревне». Лицензиат Эрнандо де Сантильян, один из высших испанских должностных лиц, утверждал, что, когда курака жаловались на чрезмерные налоги, испанцы «поджигали некоторых из них и опаляли или совершенно зажаривали их… Они заключали других в темные тюрьмы и держали там до тех пор, пока они не вешались от отчаяния… И они держали их без еды, пока те не посылали за недостающей частью податей».

У притесняемых индейцев был еще и третий хозяин вдобавок к их энкомендеро и курака. Самым главным испанцем, с которым у них была прямая связь и которому было позволено жить среди них, был священник. Обращение индейцев в христианство было единственной обязанностью энкомендеро, который — подразумевалось — должен был платить священнику. Наиболее деспотичные энкомендеро, естественно, старались назначать таких же по характеру священников, и вскоре такие священники уже выдаивали из индейцев дополнительные подати. Бартоломе де Вега докладывал королю, как такое налогообложение получило официальное признание. «Каждое репартимьенто Перу платит налог священнику, который обучает индейцев, в добавление к тем основным податям, которые они платят энкомендеро. Те же самые чиновники, которые определяли размер основного налога, установили и размер этого. Репартимьенто в Илабае [недалеко от Арекипы] платит своему священнику следующие подати: 25 фанега кукурузы [40 бушелей] и 12 фанега пшеницы ежегодно; одну овцу [ламу] в месяц; свинью или вместо нее овцу каждые три месяца; курицу в каждый мясной день; два аррельде [восемь фунтов] рыбы в каждый рыбный день; шесть яиц ежедневно, а также дрова, воду, соль, фураж для его лошади или мула и все необходимые услуги. Такую дань получает от индейцев священник, которому энкомендеро платит 300 или 400 песо за наставление своих индейцев на путь истинный». Некоторые беспутные священники держали дома индианок. Первый церковный собор Лимы постановил, что у них не должно быть «никаких женщин для приготовления пищи, только мужчины». По словам Фелипе Гуамана Пома де Аялы, дети начинали получать религиозное образование с четырехлетнего возраста. «Викарии и приходские священники пользовались этим, чтобы иметь в своем распоряжении наложниц: в результате они произвели на свет не одну дюжину детишек, увеличивая тем самым число метисов. „…“ Есть священники, у которых имеется до двадцати детей». У других религиозных фанатиков были свои тюрьмы, где при помощи колодок, цепей и кнутов наказывали грешников: богохульников или обращенных индейцев-вероотступников десять дней держали в колодках, затем им полагалось сто плетей прилюдно, и у них сбривали волосы на голове. В противовес этому в Перу было много прекрасных, добросовестных священников, а из монашеских орденов вышли гуманисты, которые без устали радели за благо индейцев. Перуанцы изначально были восприимчивы к христианству, и священники и монахи ходили по стране, обращая индейцев в христиан, совершая обряды крещения, уничтожая гробницы и мумии доконкистских времен и пытаясь сделать из индейцев усердных христиан.