Читать онлайн «Антология современного анархизма и левого радикализма». Страница 104

И панк, и «Классовая война» подчеркивали энергию и агрессивность как добродетели, присущие честной и прямой культуре рабочего класса. Они противопоставлялись благовоспитанным ударам ножом в спину, характерным для среднего и высшего класса, которые всегда говорят одно, а думают другое. Из всех течений, описываемых в этом тексте, именно панк и «Классовая война» вели наступление на культуру самым широким фронтом. Другие движения были склонны либо адресовать свои нападки высокой культуре (искусству), либо отдавать всю энергию созданию альтернативных (что часто означало «параллельных») и потому не представлявших такой прямой угрозы стилей жизни (коммун и пр.). Очень мало движений могли похвастаться (пролетарской) культурой, столько четко артикулированной и продуманно оппозиционной, как культура панка и «Классовой войны».

Вашингтонское соглашение по неолиберализму является рыноч-но ориентированным сводом принципов, разработанным Правительством Соединенных Штатов и международными финансовыми учреждениями, находящимися, в основном, под контролем Правительства США и используемыми разными путями в более уязвимых обществах, часто в виде жестких структурообразующих прикладных программ. Основные их правила, в двух словах, — либерализация[82] торговли и финансов, право рынка устанавливать цену («получать правильную цену»), сведение к нулю инфляции («макроэкономическая устойчивость») и проведение приватизации.

«Правительство должно «уйти с дороги», следовательно, и население тоже, поскольку правительство является демократическим», — такой вывод подразумевается. Решения тех, кто навязывает это соглашение, естественно оказывают основное влияние на глобальный порядок. Некоторые аналитики занимают значительно более жесткую позицию. Международная бизнес-пресса ссылалась на эти международные финансовые институты, как на ядро «де-факто мирового правительства новой имперской эпохи».

Независимо от того, насколько точно это описание, оно должно напоминать нам, что институты управления[83] не являются сами по себе независимыми агентами, а отражают распределение власти в большем обществе. Так было, по крайней мере, со времен Адама Смита, заметившего, что «главные архитекторы» политики в Англии были «торговцами и промышленниками», которые использовали государственную власть, чтобы обслуживать свои интересы, несмотря на «мучительные» последствия для других, включая народ Англии.

Предметом рассмотрения Смита было «богатство наций», но он понимал, что «национальный интерес» — это, в основном, заблуждение и что внутри «нации» есть остро противоречащие интересы, и чтобы понимать политику и ее последствия, мы должны спросить, где сосредоточена власть и какими путями она осуществляется; это то, что позже стали называть анализом классов.

«Главными архитекторами» неолиберального «Вашингтонского соглашения» являются хозяева частной экономики, главным образом, огромные корпорации, которые управляют большей частью международной экономики и имеют средства, чтобы доминировать при формировании политики, а также и в создании господствующих идеологии и мнений. Соединенные Штаты по очевидным причинам играют особую роль в этой системе. Говоря словами историка по вопросам дипломатии Джеральда Хэйнса, который также является главным консультантом по истории в ЦРУ, «после Второй мировой войны Соединенные Штаты приняли на себя, вне зависимости от собственных интересов, ответственность за благосостояние всей мировой капиталистической системы».

...В наше время было много экспериментов в области экономического развития с закономерностями, которые нельзя игнорировать. Одна из них заключается в том, что создатели [моделей экономического развития] стремятся делать свое дело хорошо, хотя тем, кто попадает под действие их экспериментов, часто приходится хлебнуть лиха.

Первый и главный эксперимент был проведен двести лет тому назад, когда британские правители в Индии учредили «Постоянное поселение», которое должно было творить чудеса. Результаты были сорок лет спустя подведены официальной комиссией, которая заключила, что «поселение, созданное с большой заботой и продуманностью, к несчастью, подвергло более низкие классы наиболее мучительным притеснениям», оставляя нищету, какой «едва ли есть параллели в истории коммерции», и в то время как «кости сборщиков хлопка усеивают равнины Индии». Но этот эксперимент едва ли может быть признан неудачным. Британский генерал-губернатор заметил, что «эксперимент с «Постоянным поселением» хотя и неудачен, во многих отношениях и в большинстве важных основ, но, по крайней мере, его большое преимущество состоит в том, что был создан обширный класс богатых землевладельцев, глубоко заинтересованных в дальнейшем существовании Британского доминиона и сохранении полной власти над массами людей». Другим преимуществом было то, что британские инвесторы нажили на этом огромные богатства. Также за счет Индии было профинансировано 40 процентов торгового дефицита Великобритании при обеспечении защищенного рынка для британского промышленного экспорта; наемные рабочие для британских владений, заменившие рабский труд туземцев; и опиум, который был ключевым товаром экспорта Великобритании в Китай. Торговля опиумом была навязана Китаю силой, а вовсе не под действием «свободного рынка», так же как священные принципы рынка игнорировались, когда опиум был изгнан из Англии.

Короче говоря, первый большой эксперимент был «плохой идеей» для попавших под его действие, но не для его создателей и местных элит, связанных с ними. Эта модель действует и сегодня, ставя доход выше людей. Дальнейшие свидетельства не менее впечатляющи, чем риторика, называющая самую последнюю витрину демократии и капитализма «экономическим чудом» и которые та же риторика обычно скрывает. Пример такого «чуда» — Бразилия. В хваленой истории американизации Бразилии, которую я упомянул, Джеральд Хэйнс пишет, что с 1945 года Соединенные Штаты использовали Бразилию как «испытательный полигон для современных научных методов промышленного развития, твердо основанных на капитализме». Эксперимент был выполнен с самыми «лучшими намерениями». Иностранные инвесторы процветали, а те, кто его задумал, «искренне верили», что люди Бразилии тоже выиграют. Мне не нужно описывать, как они выигрывали по мере того, как Бразилия становилась «латиноамериканским сокровищем международного бизнес-сообщества» под военным управлением, как утверждает деловая пресса; в то же время Всемирный банк сообщал, что две трети населения Бразилии голодает.

В своей книге 1989 года Хэйнс описывает «бразильскую политику Америки» как «оченьуспешную», «реальную историю американского успеха». 1989 год был «золотым годом» в глазах делового мира, с утроением дохода по сравнению с 1988 годом, тогда же заработная плата в промышленности, уже среди самой низкой в мире, сократилась еще на 20 процентов; в отчете ООН по гуманитарному развитию Бразилия стояла после Албании. Когда же «экономическое чудо» ударило и по богачам, «современные научные методы развития, твердо основанные на капитализме» (Хэйнс), вдруг с необыкновенной легкостью превратились в доказательство порочности государственной экономики и социализма.

Чтобы оценить это достижение, нужно помнить, что Бразилия долго признавалась одной из богатых стран мира, с огромными преимуществами, включая полстолетия доминирования в регионе, и ее обучение Соединенными Штатами с их благими намерениями в очередной раз произошло просто для того, чтобы послужить пользе немногих при сохранении нищеты большинства[84].

Самый последний пример — Мексика. Мексику хвалили как самую прилежную ученицу, лучше всех усвоившую правила вашингтонского соглашения, и предлагали как модель для других - и это в то время, как заработная плата катастрофически падала, бедность росла почти так же быстро, как и количество миллиардеров, иностранный капитал притекал в страну (в основном спекулятивный или для эксплуатации дешевого труда под контролем дикой «демократии»). Также известно, как в декабре 1994 года этот карточный домик рухнул. Сегодня половина мексиканцев живет ниже прожиточного минимума, тогда как человек, контролирующий зерновой рынок, остается в списке мексиканских миллиардеров, — единственная категория, по которой эта страна высоко котируется[85].

...В восемнадцатом веке различия между первым и третьим миром были значительно менее остры, чем сегодня. Возникают два очевидных вопроса: