Читать онлайн «Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода)». Страница 105

То, о чем говорилось раньше, - только мнения более или менее сторонних лиц. У нас есть в руках документ, появившийся в самом конце прошедшего года, под которым стоит имя самого Владимира Путина. Он называется "Россия на пороге нового тысячелетия" и представляет собой фактически его политическую программу. Это, во всяком случае, то, что называется протокол о намерениях. Сейчас мы можем судить только о таковых.

Он очень правдив в описании нынешней российской ситуации - вне какого-либо желания навести какой-либо глянец (да и возможна ли сейчас такая операция?). Тон предельно серьезный в обрисовке потенциальных угроз и крушений. Никогда еще не говорилось в российском правительственном документе, что страна впервые за 200-300 лет своей истории может утратить статус перворазрядной державы. Приводимые сопоставления меньше всего способны развеять такие опасения; чего стоит, к примеру, напоминание, что Россия только через пятнадцать лет может достичь уровня Португалии при условии восьмипроцентного ежегодного роста ВНП на душу населения (да вы попробуйте для начала этих восьми процентов достичь!) Возврат к коммунистическому прошлому решительно отвергается и вина за нынешний крах возлагается в первую голову на коммунизм. Очень ободряюще звучит мысль о немыслимости, ненужности и опасности единой государственной идеологии - отвергается концепция идеократического государства. Правда, появляется пресловутый термин "русская идея", но в контексте русских традиционных ценностей, таких, как патриотизм, или социальная солидарность (то есть коллективизм), или традиционный государственный патернализм. Последний тезис вызвал особенное беспокойство у западных комментаторов, но все же это трудно назвать идеологической установкой или провозглашаемой программой - это факты русской жизни, с которыми любому реальному политику необходимо считаться, печка, от которой придется танцевать. В то же время Путин настаивает на необходимости привлечения иностранных инвестиций и создании для этого соответствующего климата. Эмфазы и нюансы расставляет сам автор документа (цитирую в обратном переводе с английского):

Русские люди хотят стабильности, доверия к будущему и возможности планировать его для себя и для своих детей не на месяц, а на годы и десятилетия вперед. Они хотят работать в мирном, безопасном и законопослушном обществе. ...Нынешнее российское общество не отождествляет сильное и действенное государство с тоталитарным государством. Мы научились ценить преимущества демократии, правового порядка, личной и политической свободы. ... Россия нуждается в сильной государственной власти и должна ее получить. Я не призываю к тоталитаризму. История доказала, что любые диктатуры, любые авторитарные формы правления преходящи. Только демократические системы доказали свою устойчивость.

Но при таком настойчиво декларируемой приверженностии к демократии что все-таки реально стоит за призывами к восстановлению сильной государственной власти? Есть ли резон для таких призывов, коренящийся в самой нынешней российской ситуации, а не в тех или иных предпочтениях того или иного российского лидера? Этот вопрос первоочередной важности.

Более чем понятно, почему на повестку дня в России встал вопрос об укреплении государства, о сильной власти. В самой постановке этого вопроса не нужно видеть неискоренимого влечения российских правителей к диктатуре или, пуще того, к террору. Вопрос поставлен закономерно: ибо последнее десятилетие российской истории характеризуется небывалой во всей этой истории - кроме кратких моментов революционных срывов - деградацией власти. Власти в России сейчас нет. Или, сказать, точнее, произошла приватизация власти. Это едва ли не единственная удавшаяся в России приватизация - и лучше бы она не удавалась. Вместо власти - неприкрытый произвол местных начальников всех рангов плюс (хорош плюс!) засилье бандитов-рэкетиров. Это коренной факт нынешней российской жизни, определяющий собой все остальные. Даже в чеченской проблеме можно увидеть модификацию все того же сюжета: русские так и видят. Такое положение не может быть терпимо. За программой усиления власти стоит не призрак полицейского государства, а необходимость элементарного полицейского порядка.

В документе "Россия на пороге нового тысячелетия" эта связь не обозначена как приоритетная, и может быть, в этом его ошибка. Разговор о сильной власти не получил достаточной мотивации и звучит подчас как идеологическое предпочтение. Разговор о сильном государстве идет отдельно, а о необходимости борьбы с коррупцией госаппарата, с организованной преступностью и проникновением ее в экономические и политические структуры говорится в другом месте и среди других пунктов, в порядке простого перечисления очередных задач. Тема как бы приглушается, звучит как дежурная. Это производит впечатление некоей тактической уловки: не спугнуть медведя в берлоге раньше времени. Тогда тем более овладевает мысль о силе и влиянии этих элементов, если даже простая и открытая декларация подобной задачи считается неосторожной и соответствующий разговор приглушается. Между тем программа усиления государственной власти в России сейчас может быть оправдана только такой мотивировкой.

То, что такая задача оправдана, сомнений не вызывает. Вопрос в другом: исполнима ли она? На что может опереться верховная власть в России, приступая к ее выполнению?

Ясно, что не на сам государственный аппарат. В России уже давно, с советских еще - а именно послесталинских - времен короля играет свита. В этом был смысл так называемой партократии, сменившей пресловутый культ личности, то есть произвол тоталитарного диктатора. После Сталина советский режим, в политологических терминах, стал аристократией, то есть властвованием избранной, привилегированной группы. Мотивировка ее власти была идеологической; начиная с Горбачева и при Ельцине эта мотивировка сменилась, сделалась чисто экономической, если только можно применять корректный термин "экономика" к практике коррупции и грабежа. При этом, как известно, сама эта властвующая элита расширилась за счет разного рода более или менее криминальных элементов, породив явление так называемой олигархии, властвования финансовых тузов, неизвестно как приобретших свои деньги. Сама же верховная власть, в данном случае президентство, несмотря на видимость преимущественной силы, гарантированной даже конституционно, перестала играть роль подлинно верховной инстанции, по-настоящему исполнительной, экзекутивной власти.

Речь идет сейчас не просто о восстановлении сильной власти в конституционном порядке, -такая уже есть, провозглашена в конституции, но о восстановлении значимой, действующей верховной власти. Где лежат ресурсы этой силы и есть ли они вообще? И второй вопрос, важнейший если не логически, то исторически: а способствует ли русская традиция подобной в принципе благой задаче: чтобы верховная власть обеспечивала одновременно и порядок, и проводила радикальные реформы?

В русской истории существовала если не подобная традиция, то случались обнадеживающие прецеденты. Известнейший из них так называемые великие реформы, проведенные в царствование Александра Второго. И второй случай, только недавно получивший адекватную оценку: реформа Столыпина, осуществлявшего в рамках жесткого противостояния революционной анархии либеральнейшую в истории России политику - создание из общинного (читай социалистического) крестьянства массового средне-буржуазного класса. Этой последней реформе помешала даже не смерть самого Столыпина, а несчастная и ненужная России война.

Как говорится в романе Александра Эртеля "Гарденины": нам были даны способа, но мы сбились с пахвей.

Смысл этого сюжета в том, что сильная, а в пределе абсолютная власть, во-первых, может проводить благодетельные реформы, а во-вторых, сама для этого нуждается в независимости от так называемого господствующего класса, вообще быть внеклассовой силой. И как раз царский абсолютизм был в России такой внеклассовой силой.

Это признавал даже Ленин - человек, которому марксистский идеологический догматизм отнюдь не мешал обладать прозорливейшим политическим инстинктом.

"Самодержавие представляет исключительно интересы господствующих классов",- цитирует Ленин некую социал-демократическую программу, и продолжает от себя: Это неточно или неверно. Самодержавие удовлетворяет известные интересы господствующих классов, держась отчасти и неподвижностью массы крестьянства и мелких производителей вообще, отчасти балансированием между противоположными интересами, представляя собой, до известной степени, и самостоятельную организованную политическую силу.

Как видим, прецеденты были. Можно ли повторить что-либо подобное сейчас - создать из государства независимую силу, независимую по крайней мере от всякого рода воровских клик? Где соответствующие ресурсы Путина-реформатора, если он действительно хочет быть таковым?