Читать онлайн «Человек будущего». Страница 42

Разумеется, ни в каких законах Британской империи не было написано, что на людей можно охотиться как на диких животных. Но индусы и тем более люди из «диких» племен стояли ведь ВНЕ ЗАКОНА.

Разница между мальчиком, которого затравил помещик, и персонажем Бушкова не в том, что невозможное вчера стало возможным сегодня.

Разница в том, что мальчик и не имел никаких человеческих прав. А мы имеем... на бумаге. И если мы, хрипя, побежим по тайге под лай собак — то это говорит не об отсутствии законов, а об отсутствии гарантий.

Законы есть, и мы — под их защитой. Но нет никакой гарантии, что эти законы будут выполняться.

В XIX веке человек или имел права, или не имел.

Мы вроде имеем права, но никогда не знаем, будут ли они соблюдены. И еще одно...

В XVII—XIX веках нечеловеческое отношение испытывают на себе в основном те, кто не писал книг. Так сказать, «внешний и внутренний пролетариат». Индусы из сметенных артиллерией деревень были неграмотны. Кхонды, в которых веселые британцы палили с высоты обученных охоте слонов, и вовсе были первобытными людьми, не знавшими, что можно писать и читать.

В России те, кого пороли на конюшнях и продавали, как скот, — те тоже книг обычно не писали. Писали те образованные, сытые, кто жил хотя бы в сравнительной безопасности.

Александра Пушкина ребенком, подростком могли беспощадно пороть дома; могли — в некоторых учебных заведениях (далеко не во всех). Но все же какие-то гарантии он имел — хотя бы на взрослого дворянина распространялся Указ о вольности дворянской, с его запретом телесных наказаний.

Такие, как он, могли прожить всю жизнь, не испытав на себе теневой стороны жизни.

Наблюдая со стороны.

В середине XIX века, к началу XX в литературу пришли и «те, кто внизу» — как называл их мексиканец Асуэло[69]: «бурсаки» Помяловского, «босяки» Горького — «хорошее общество» брезгливо содрогнулось... и не пожелало услышать.

Люди слишком хорошо усвоили, что само по себе образование дает привилегии и что «к ним это не относится». В XIX веке людям этого слоя при любых обстоятельствах гарантировались безопасность, личное достоинство...

Но вот в XX веке разрушилось привилегированное положение этого образованного слоя. И образованный европеец в огне Первой мировой войны и сразу после вдруг обнаружил, что это не африканца, не индуса, не проходимца с «двора отбросов», а его самого (квалифицированного, умеющего читать!) могут убить термическим снарядом, сжечь в крематории, использовать для экспериментального выяснения, как именно надо прививать человеку бубонную форму чумы и т.д...

Это не черного негра и не черного голого кхонда, а такого же, как мы, могут запытать до смерти или использовать для «дикой охоты». Это нашего ребенка могут похитить на органы или для продажи в тайный публичный дом.

Современный человек несравненно богаче холопа XVIII или батрака XIX века, он гораздо лучше их защищен законами государства и обычаями общества — но бытие холопов и батраков было несравненно более определенным.

Мы живем, обладая великим множеством прав... Но живем без гарантий, в зыбкой полууверенности, что «с нами такое невозможно».

Это уже порождает психологическое напряжение.

Напряженность возрастает во много раз, когда становится вообще непонятно, к какому общественному кругу относимся мы сами и окружающие нас, когда границы всех можно и нельзя во всех сферах жизни текучи и неопределенны.

Не станет ни Европы, ни Америки,

Ни царскосельских парков, ни Москвы.,

Припадок атомической истерики

Их растворит до полной синевы.

Потом над океанами покажется

Спокойный, всепрощающий дымок...

И тот, кто мог сберечь и не сберег,

В предвечном одиночестве останется.

Г. Иванов

В XIX веке европейские интеллектуалы считали, что цивилизация вечна и незыблема. Вот русские интеллигенты что-то очень уж в этом сомневались и все пророчили гибель цивилизации. Мол, дождемся, сметут ее восставшие пролетарии и дикие племена. Русские интеллигенты словно заглядывали в черную бездну, раскрывавшуюся сразу за пределами мирка образованных и обеспеченных.

Видимо, в России эта бездна была ближе и различимее.

Конечно, еще в 1850-е годы Э. Тайлор задавал вопрос о том, не представляет ли из себя цивилизация нечто временное и случайное, или ей суждено сохраниться?[70]

В 1908 году Г. Уэллс разразился своим «Путешествием во времени», где высказал невероятно смелую мысль: что вершина развития человечества уже достигнута, и эта вершина приходится на XIX век. Потом люди достигнут невероятных высот развития машин и строительства городов, но сами начнут деградировать и наконец вымрут, превратившись в омерзительных подземных морлоков и ничтожно-веселых элоев, пищу морлоков[71]. Это была первая в истории человечества книга, в которой показывалось, что цивилизация может погибнуть не от внешнего удара, а от неких внутренних причин.

В начале XX века Джек Лондон[72] и Герберт Уэллс[73] разразились фантастическими произведениями, где показывали гибель цивилизации в череде войн и революций.

Но все это пока было лишь игрой воображения, как завоевывающие Землю марсиане из «Войны миров»[74] или как погубившая человечество «Алая чума»[75].

В огне Первой мировой войны гибель цивилизации из теоретического и не очень страшного допущения превратилась в призрак грозной реальности.

Для Г. Уэллса «Россия во мгле»[76] просто первой рухнула в какую-то черную яму, выпала из цивилизации — а потом то же самое может произойти и с другими.

После Первой мировой войны многим стало казаться, что цивилизация уже рушится под напором коммунистов и освободительного движения в колониях.

Во всяком случае, незыблемой ее не считал уже никто.

После Второй мировой войны сомневались в будущем цивилизации, можно сказать, все. А великое множество людей преисполнились уверенности: все, конец. Для такого ощущения было немало оснований.

Действительно:

— Если Красная армия рванется из Германии на Запад и дойдет до Атлантического океана, это будет уже ПОЧТИ концом цивилизации. Концом в масштабах Европы.

Если после этого Красная армия вместе с Мао Цзедуном завоюет и Азию, это станет концом цивилизации в масштабах Евразийского материка.

— Если после этого Красная армия вторгнется в Британию, а в США восстанут и победят местные коммунисты, это станет уже не ПОЧТИ, а ПОЛНОЙ гибелью цивилизации в масштабах земного шара.

Особый вид страха вызвало применение атомной бомбы над Хиросимой и Нагасаки. Все увидели: атомное оружие существует уже не в страшных сказках, уже в реальности.

Распадаются атомы,

Белым вихрем сметая дома[77].

Последствия применения ядерного оружия все оценили. Все понимали:

— Если начнется ядерная война — это тоже будет концом цивилизации, хотя и в других формах.

— Если начнется война между СССР и США с применением химического и бактериологического оружия, это тоже будет концом цивилизации.

По крайней мере два поколения оказались отравлены страхом перед атомным оружием.

— Я принадлежу к первому на Земле поколению, которое может распасться на атомы, — писала знаменитая писательница русской эмиграции Нина Берберова[78].

Ее ровесник Георгий Иванов написал то, что вынесено мной в эпиграф к этой главе.

Испытания атомных бомб на атоллах Бикини и Муруроа показали, какое это чудовищное оружие.

После испытаний водородной бомбы на Новой Земле в 1960 году стало ясно, что новое оружие в состоянии уничтожить всю биосферу Земли.

Исследование японских «хибакуся» — японцев, переживших атомную бомбардировку, и их потомков — показали, какие долгие и страшные последствия дает применение атомной бомбы.

Каждое испытание этого страшного оружия делало все менее вероятным его боевое использование. Мир все плотнее защищался от угрозы атомного самоистребления договорами о ненападении, неприменении... Жить становилось все безопаснее, но кто же мог предвидеть это в 1950—1960-е годы.

Жившие тогда реально ждали — кто следующий после Хиросимы?