Читать онлайн «25 июня. Глупость или агрессия?». Страница 134

Кровопролитная война и все бесчисленные бедствия, которые падают на плечи простых людей до, во время и после войны, народу были абсолютно не нужны. Сталинская же верхушка стремилась к развязыванию широкомасштабной войны в Европе, поскольку видела в войне кратчайший (если не сказать — единственный) путь к расширению сферы своей власти за пределы границ СССР. Более того, победоносная война (и ожидаемая богатая военная добыча) была необходима Сталину и для укрепления внутриполитической стабильности, изрядно подточенной большой резней 1937–1938 годов.

При таком разительном несовпадении интересов народа и власти обсуждение альтернатив становится попросту невозможным — отсутствует единый критерий оценки. С точки зрения интересов народа вторжение в Финляндию, начавшееся 30 ноября 1939 г. и повлекшее за собой колоссальные жертвы, явилось бедой, несчастьем, преступной ошибкой. С точки зрения интересов Сталина ошибкой было лишь недостаточное количество войск, привлеченных к участию в операции, что в конечном итоге и не позволило разгромить Финляндию в приемлемые по внешнеполитическим обстоятельствам сроки. С точки зрения интересов советского народа следовало уже осенью 1939 г. оказать противникам Германии — Франции и Великобритании — всю возможную экономическую помощь; как говорится, «снять последнюю рубаху», но укрепить Западный фронт бензином, продовольствием, боеприпасами, танками и самолетами (благо в СССР танки и самолеты были накоплены в астрономических количествах). И пусть они, англичане и французы, воюют против нашего общего врага! Любой трудящийся человек согласится с тем, что лучше проливать пот, нежели кровь. Сталин же помогал Гитлеру, но это вовсе не было «ошибкой» — это была неотъемлемая составная часть плана по разжиганию общеевропейской войны; без помощи Сталина Гитлер мог бы и не решиться начать эту войну. Ошибкой Сталина оказалась лишь неверная оценка боеспособности французской армии — и не более того.

Весной 1941 г. война между Германией и СССР стала неизбежна. Не вдаваясь сейчас в рассмотрение причин этого (некоторые из них обсуждались выше в части 2), отметим главное: с этого момента и у народа, и у Сталина появился общий интерес, общая задача. В воине, которую нес с собой Гитлер, нельзя было проигрывать. В такой войне нужна была только победа. Исходя из этой задачи, постараемся выявить возможные альтернативы в действиях руководства СССР на «финляндском направлении».

И зимой, и весной, и летом 1941 года главной военной силой на территории Финляндии была финская армия. Германия могла влиять (и влияла) на решения, принимаемые финским руководством, но решения эти принимались не в Берлине, а в Хельсинки. Такая ситуация открывала возможности для мирного, т.е. самого простого и «дешевого» из всех возможных, решения вопроса обеспечения безопасности северных границ СССР. А именно:

- денонсация Московского договора;

- возвращение всех (или большей части) аннексированных территорий;

- заключение (лучше всего — при посредничестве и с гарантиями Великобритании и США) нового мирного договора с Финляндией.

Эта альтернатива с вероятностью, близкой к 100%, могла быть реализована, так как она полностью отвечала интересам всех сторон. Никакой «платонической любви» к Гитлеру и его режиму в Финляндии никто не питал — ни народ, ни парламент, ни лидеры государства. Для демократической Финляндии союз с фашистской Германией был противоестественным, вынужденным шагом, на который пришлось пойти в той трагической ситуации, в которую Финляндию загнал именно Сталин. Накануне войны с Советским Союзом у Гитлера не было ни времени, ни ресурсов для войны против Финляндии. У этих двух стран нет общей границы Переброска каждой дивизии в Скандинавию представляла собой сложную и дорогостоящую морскую операцию; дальнейшее снабжение этой дивизии в огромной степени зависело от доброй воли Финляндии, от ее готовности предоставить свои транспортные магистрали для транзита военных грузов. В этой ситуации заставить Финляндию отказаться от нормализации отношений с Москвой Гитлер никак не мог.

Цена такой нормализации весной 1941 г. могла бы быть минимальной. До тех пор пока Красная Армия не потерпела сокрушительное поражение от вермахта, Сталин мог еще вести переговоры с позиции сильного, но великодушного партнера. Возможно, удалось бы достигнуть мирного соглашения и без полного возврата всех аннексированных территорий. Строго говоря, стратегически важным был ровно один вопрос: сохранение транспортного коридора вокруг северной оконечности Ладожского озера, т.е. железной дороги от Ленинграда через Кексгольм и Сортавала в Петрозаводск и далее везде. Решение этого вопроса делало блокаду Ленинграда в принципе невозможной. Все остальное (Выборг, Койвисто, Энсо, леса и озера Приладожской Карелии) было всего лишь вопросом престижа и экономической выгоды. В любом случае — покупать целлюлозу в Финляндии было бы на порядок дешевле, чем воевать против финской армии.

Вопрос о транспортном коридоре был вполне решаемым: договоренность о транзите, предоставление железной дороги в исключительное пользование СССР на период военных действий, создание экстерриториальной «особой зоны» и т.п. При наличии желания и политической воли найти соответствующие юридические формулировки было бы несложно. При наличии желания можно было бы найти и те 100–150 тыс. тонн зерна, при помощи которых Германия держала Финляндию в экономической «удавке». Разумеется, во время войны лишнего хлеба не бывает, но с другой стороны — откуда взялось «лишнее зерно» в Германии? Не из советских ли поставок? Зерновая проблема существовала, но ее не стоит излишне драматизировать. В реальной истории летом 1944 г. Швеция взяла на себя и успешно выполнила обязательства по поставке зерна в Финляндию в течение шести месяцев после разрыва отношений между Финляндией и Германией. Советский Союз, вне всякого сомнения, обладал несравненно большими, нежели Швеция, посевными площадями и резервами продовольствия.

Возможные военно-стратегические последствия мирного разрешения конфликта с Финляндией настолько очевидны. что не нуждаются в подробном разъяснении. В Прибалтику можно было бы перебросить (причем перебросить заблаговременно, отнюдь не дожидаясь разгрома Северо-Западного фронта) огромные силы: два мехкорпуса, пятнадцать стрелковых дивизий, многочисленные авиационные и артиллерийские части Ленинградского военного округа. В целом группировка советских войск в Прибалтике могла быть при этом увеличена почти в два раза! В дальнейшем, в июле–августе 1941 г., на немецкий фронт (а не на фронт никому не нужной финской войны) могли бы быть отправлены те резервы, которые в реальной истории пришлось передать в 7-ю и 23-ю армии. Это еще порядка 9 дивизий.

Не факт, что и в этой ситуации немцы смогли бы дойти до пригородов Ленинграда. Но при любом развитии оборонительной операции на юго-западных подступах к Ленинграду, даже при столь катастрофическом, которое имело место в действительности, блокада Ленинграда (по указанным выше транспортным и географическим причинам) была бы абсолютно невозможна. А это означало бы не только спасение от голодной смерти огромного (по сей день не известного точно) числа мирных жителей Ленинграда. Стоит вспомнить и о том, во что обошлись Красной Армии многократные бесплодные попытки прорыва кольца окружения, сколько солдат, сколько вооружения и техники погибло в синявинских болотах, на злополучном «невском пятачке», в окружении под Любанью. Наконец, остались бы в строю те 190 тыс. бойцов и командиров, которые были убиты, попали в плен, получили ранения в ходе 2-й советско-финской войны.

Отказ от мирного, политического разрешения советско-финляндского конфликта был. несомненно, большой ошибкой. Но и она была всего лишь частью крупнейшей, стратегической ошибки, выразившейся в том, что накануне Большой Войны Сталин высокомерно отверг любые шаги по сближению со своими будущими союзниками по антигитлеровской коалиции. Если же отбросить всякое лукавство, то надо прямо признать, что это была не «ошибка», а вполне осознанное нежелание обременять себя какими-либо обязательствами и вступать в такой непривычный и дискомфортный для тоталитарной деспотии союз с демократическими странами. Сталин — как показали дальнейшие события — был согласен переложить на англо-американских союзников лишь оплату «убытков» от его собственной безрассудной политики. Делиться же близкой и, как казалось в мае 41-го, верной «добычей» в Москве не захотели.

Тем более — не захотели отказываться от прежней «добычи», от ставшей уже привычной и «своей» аннексированной территории Финляндии.

В русле всех этих «ошибок» лежит и решение о нанесении авиационного удара по Финляндии 25 июня 1941 г.

Кавычки при слове «ошибка» вполне оправданны. Даже если полностью отбросить версию о провокации германских спецслужб, приходится констатировать, что решение это возникло из вопиющей некомпетентности, из удивительной смеси трусливой подозрительности и ничем не оправданной недооценки противника. Казалось бы, после кровавого опыта «зимней войны» следовало уже прийти к пониманию того, что новой войны с Финляндией следует избегать всеми возможными путями. Увы, ворошиловский бред о том, что «всякие там Прибалтики мы в любое время при всех обстоятельствах сотрем в порошок», все еще звучал в ушах кремлевских властителей, и они даже не задумались о последствиях, к которым может привести их агрессивная глупость.