Читать онлайн «Классы наций. Феминистская критика нациостроительства». Страница 61

В 1990-х многие женские организации объединяли исследовательскую и активистскую деятельность, рассматривая, как и их западные предшественницы, «феминистскую науку» как основание для феминистской практики. Они занимались переводом и изданием литературы, организацией конференций, исследовательскими проектами, например подготовкой отчетов по положению женщин, домашнему насилию для ООН и других международных организаций. В то же время центры гендерных исследований организовывали публичные лекции и дискуссии, являлись «местом сбора» активисток, были связаны с группами помощи или роста сознания; проводили консультации по проблемам насилия, выступали в газетах, вводя в обиход новые «гендерные» темы и точки зрения[537]. Например, одна из значимых организаций постсоветского региона – Харьковский центр гендерных исследований – характеризовал свою деятельность следующим образом: «Сейчас мы работаем на двух уровнях: как общественная организация и как университетская программа, фактически, как первая программа по женским исследованиям в Украине»[538]. Некоторые женские организации создавались как филиалы западных структур с целью организации помощи женщинам[539], обычно жертвам насилия или сексуального трафика, так как категория «женщины» выделялась прежде всего на основании особого женского опыта угнетения со стороны мужчин, т. е. патриархата.

С освоением новых гендерных концептов для анализа местных культур, историй и обществ происходило переопределение «женского вопроса», который начинал трактоваться не как проблема «перераспределения», а в большей степени как проблема «признания». Следует пояснить, что понятие «гендер» можно трактовать двояко[540]. С одной стороны, под гендером понимается социальное разделение, подобное классовому, т. е. связанное с распределением ресурсов, но проходящее по линии пола и являющееся следствием разделения труда (в частности, фундаментального разделения между производительным и непроизводительным, например репродуктивным, трудом). Другая перспектива связана со статусной дифференциацией, и в этом случае понятие гендера относится к сфере идентичности и признания различия. Если советский концепт женского равноправия, выросший из марксистских теорий, был связан с социальной защитой женщин и их экономической независимостью (т. е. перераспределением ресурсов), то новый концепт гендерного равенства исходил из понятий «прав человека», «права на собственное тело», признания различия, личной автономии, сексуального выбора и т. д.[541], т. е. категорий признания, что характерно для «новых социальных движений» второй половины ХХ века.

В основе признания лежит категория «самоуважения», которая, как разъясняет известный социальный философ А. Хоннет, базируется на обладании «универсальным» (свойственным всем людям) достоинством[542]. Человек обладает правом на признание и уважение – эта линия рассуждений восходит к Канту – как агент, способный действовать на рациональных основаниях, как автономный автор политических или моральных законов, субъектом которых и является. На некоторых последствиях этого смещения я хотела бы остановиться далее.

Когда в обществе происходит изменение или усложнение представлений о неравенстве, это ведет к формированию новых противостояний и линий социальной дифференциации. Для иллюстрации тех из них, которые важны в контексте обсуждаемой темы, я собираюсь обратиться к дискуссиям вокруг II Всероссийского женского съезда. Созванный в Москве в 2008 году в ознаменование столетия Первого, произошедшего, когда жительницы Российской империи боролись за избирательное право и доступ к высшему образованию[543], Съезд стал предметом о(б)суждения в электронном списке рассылки[544] Харьковского центра гендерных исследований и специальном выпуске журнала «Гендерные исследования». Внимательное прочтение этой дискуссии позволяет проблематизировать представление об «общности женских интересов», поэтому стоит рассмотреть ее подробно.

С самого начала гендерное сообщество отнеслось к идее проведения Второго женского съезда, выдвинутой близкими к правительству организациями, с недоверием, имея основания считать, что инициатива не была самостоятельной. В статье, опубликованной в журнале «Гендерные исследования», рассказывалось об этом:

«Весной 2008 г. Наталья Дмитриева, Председатель-координатор Комитета по консолидации женского движения в России, стала очень настойчиво приглашать московских исследователей и активистов НПО войти в состав оргкомитета по подготовке мемориального мероприятия. До тех пор ни я, ни другие гендеристки и активистки НПО не слышали и не читали ничего, подготовленного в области прав женщин госпожой Дмитриевой или собственно Комитетом по консолидации, который не имеет официальной регистрации, но зато имеет офис на Новом Арбате, в здании Совета Федерации… как-то само собой составился оргкомитет, и, разумеется, председательшей стала госпожа Дмитриева. С ее стороны звучали уверения, что есть поддержка со стороны администрации президента, что есть спонсоры и надо проводить региональные конференции с выдвижением делегаток…»[545]

Во время последовавшей дискуссии участница электронной рассылки рассказала о том, как в их городе проходило собрание по выдвижению делегаток на Съезд, названный кем-то из присутствовавших мужчин «Баб-советом» (выделено ниже автором сообщения):

«Еще очень порадовал ПАКЕТИК, который вручали при регистрации. В нем были: бумажечка (по-другому не назовешь – одна четвертая часть листа А4) – порядок работы; календарь на 2009 г., претендующий на визитку (указаны только ФИО и регалии) председателя отделения; ксерокопия из Женского журнала за 2008 г. № 1 начала статьи М. Жванецкого “Исчезновение”. И самое главное – ПОЛИЭТИЛЕНОВЫЙ ФАРТУК!!!!»[546]

Однако организаторы утверждали, что на Съезде состоится серьезный разговор, вызванный реальными проблемами, в частности, как указывалось в одном из интервью, недостаточной представленностью женщин в органах власти:

«У нас же есть шесть регионов, где вообще нет ни одной женщины в законодательных собраниях. Поэтому у нас можно еще говорить о том, что женщины обладают избирательным правом, но пассивное избирательное право реализуется из рук вон плохо. Женщин очень мало во властных структурах и в законодательной власти мало, и хотя у нас сейчас повысился – от 10 до 14 процентов доля женщин в Думе, все равно этого совершенно недостаточно. В исполнительной власти из рук вон…»[547]

Для исправления положения предлагались меры законодательного и административного характера, которые вошли в принятые на съезде «директивы», хотя и оставалось неясным, кто и почему стал бы их выполнять:

«Поэтому одним из важнейших решений на съезде было предложение о внесении изменений в избирательное законодательство и закона “О политических партиях”, которые могли бы обеспечить выравнивание позиций мужчин и женщин в российской политике… Мы считаем, что в списках от политических партий число кандидатов одного пола не должно составлять менее 30 процентов»[548].

Подобное обсуждение – как именно можно увеличить женское представительство в структурах власти – могло бы происходить и в феминистском сообществе, однако региональные делегатки специально оговаривали, что не принадлежат к нему. Например, в посвященном съезду материале информагентства ЭкстраMedia, озаглавленном «Сообщества женщин Забайкалья против феминизма», цитировалась участница из Сибири, заявившая: «Мы не считаем себя феминистками, даже против такого явления, просто женщины – такие же граждане России и хотят активно участвовать в ее развитии»[549]. Отделяясь от «феминисток», региональные участницы съезда противопоставляли себя и условной «Москве», представительница которой сетовала впоследствии в статье в журнале «Гендерные исследования»:

«…нас, московских экспертов, воспринимают как нечто чужое и даже противостоящее женскому движению. Собственно говоря, этот подход после Второго Независимого женского Форума (Дубна, 1992 г.) запустила одна из активисток, сказав нам (МЦГИ): вы ученые, вот и занимайтесь своей наукой, а женское движение будем делать мы, активисты. Но довольно быстро стало очевидным, что если активисты не питаются тем, что создают тяжелым трудом ученые и эксперты, то и женские организации почему-то начинают терять ясные цели и ориентиры своей активности, скатываясь к рутинному воспроизведению привычной активности. И причина слабости женских НПО не столько в сокращении финансирования, потому что уже давно западные фонды переориентировались с Москвы на регионы, сколько в неумении НПО четко сформулировать стратегические цели и тактические задачи своей работы. В результате НПО сдают позиции, перестают защищать идею прав женщин и гендерного равенства и начинают пристраиваться “под крыло” власти»[550].