Читать онлайн ««Русская освободительная армия» против Сталина». Страница 46

Хотя имевший около 4 км в ширину и максимум 2 км в глубину плацдарм «Эрленгоф» представлял собой вполне подходящий объект для атаки, с другой стороны, не могло быть сомнения в том, что 1-й дивизии РОА была поставлена сложная задача. У личного состава советского 119-го укреп-района, состоявшего из «молодых, хорошо обученных призывников», было в запасе два месяца, чтобы превратить плацдарм в неуязвимую извне систему позиций, защищенную огромными минными полями и проволочными заграждениями [402]. К этому добавлялась возможность воздействия «чрезвычайно большого количества тяжелых орудий поддержки» с более высокого восточного берега Одера. То, что любая попытка подавить плацдарм вызвала бы «жесточайшее вражеское сопротивление» ввиду «превосходства врага, особенно в тяжелом вооружении», доказала неудача наступления 1233-го фанен-юнкерского полка, созданного из выпускников Потсдамского военного училища, под командованием подполковника фон Нотца, которому удалось лишь блокировать плацдарм, но не уничтожить его. Генерал-майор Буняченко в этих обстоятельствах считал возможным успех наступления только при достаточной артиллерийской и авиационной поддержке. Он требовал «ураганной огневой подготовки» с использованием 28 тысяч снарядов – попросту завышенное требование ввиду недостатка боеприпасов в этой фазе войны [403]. Он поставил также условием не задействовать в наступлении немецкие части; возможный успех должен был принадлежать одной РОА. Однако, к немалому удивлению некоторых немецких командиров, эти условия были приняты без изменений. «Полное количество артиллерийских боеприпасов» было затем не только обещано, но и реально выделено. Генерал Буссе и командование 9-й армии действительно обеспечили русским «наилучшую поддержку, которую тогда армия была в состоянии дать»; было обещано и использование авиации. По воспоминаниям начальника германской команды связи майора Швеннингера, «консультации, обеспечение и артиллерийская поддержка» наступления со стороны немецких командных инстанций были «очень хорошими» или, как говорится в другом месте, «образцовыми» [404]. В целом подготовка и ход наступления русской дивизии на советский плацдарм «Эрленгоф» позволяют ясно увидеть, что, вопреки утверждениям полковых командиров Архипова и Артемьева [405], с немецкой стороны действительно ничто не было упущено, чтобы помочь РОА добиться успеха.

Тактические детали операции с учетом местных условий были основательно обговорены генерал-майором Буняченко с командиром немецкого фанен-юнкерского полка на выдвинутом командном пункте одного из батальонов. Подполковник фон Нотц, давший офицерам дивизионного штаба и полковым командирам «обильный завтрак», беспокоился о методах командования русских. Но Буняченко, который объяснил ему, что в результате преследований по политическим мотивам на своей родине и лживости тамошнего режима стал ожесточенным противником сталинизма, произвел на него впечатление энергичного способного военачальника [406]. Исходя из опыта предыдущего месяца, теперь отказались от фронтального наступления с запада через плоскую и частично затопленную луговую местность. Вместо этого план наступления предусматривал узконаправленный приступ. Так, по одной глубоко эшелонированной полковой группе, усиленной саперными частями, а на севере и отдельными танками батальона разведки, должны были одновременно прорвать северный и южный фланги противника и смять плацдарм с обеих сторон, при необходимости с помощью подтягивания свежих сил. 1233-му фанен-юнкерскому полку (391-я охранная дивизия), не участвующему в самом наступлении, было поручено поддержать продвижение русских, имитируя собственные наступательные намерения и сковывая противника, и в случае успеха сменить русские полки на территории захваченного плацдарма. Помимо русского артиллерийского полка во главе с подполковником Жуковским и так называемой «соседской помощи», в наступлении, названном «Операция «Апрельская погода», должны были участвовать и другие артиллерийские силы» – так, мортирная батарея, батарея реактивных установок, 3-й дивизион 32-го артиллерийского полка СС и два тяжелых зенитных дивизиона – стало быть, сильная концентрация артиллерии на узком пространстве. Начало «Операции «Апрельская погода» было назначено на 13 апреля 1945 г. 12 апреля начальник штаба 9-й армии полковник Гёльц поставил в известность о плане наступления группу армий и оперативный отдел Генерального штаба сухопутных войск [407]. В поздние вечерние часы 12 апреля русские части заняли свои исходные позиции, стала осторожно подключаться артиллерия, занявшая позиции на возвышенности к западу от Одера. В эту ночь пароль для русских и немецких солдат перед плацдармом «Эрленгоф» звучал «Хайль Власов».

В установленный срок, 13 апреля 1945 г., в 4.45, за полчаса до начала наступления, русская и немецкая артиллерия нанесли сильный огневой удар по противнику. На советские позиции на плацдарме, а также паромы и переправы, посыпался настоящий «град снарядов». Эта огневая подготовка была, по высказываниям наблюдателей, «чрезвычайно впечатляющей». Подполковник фон Нотц сообщает, что он в последний раз за Вторую мировую войну видел столь мощный огонь артиллерии с немецкой стороны. После того как огонь был перенесен вперед и собственная артиллерия начала обстреливать позиции вражеских батарей, пути подхода и тому подобные цели на восточном берегу Одера, согласно плану, перешли в наступление: с севера – усиленный 2-й полк во главе с подполковником Артемьевым, а с юга – усиленный 3-й полк во главе с подполковником Александровым-Рыбцовым. Дивизионный штаб и германская команда связи еще ночью перенесли свой командный пункт на возвышенность у берега Одера и наблюдали за операцией через стереотрубу. У русских и немцев были в равной мере «большие надежды» [408]. Майор Швеннингер вспоминает о своем ясном чувстве, что от исхода «Операции «Апрельская погода», где русские солдаты под русским командованием сражались с солдатами Красной Армии, «зависит дальнейшая судьба власовской акции и тем самым одновременно решается существенный для Германии вопрос». И генерал-майор Буняченко, который, в конечном итоге, приложил все свои силы для успеха наступления и «боролся за любую поддержку», был, как свидетельствует Швеннингер, «очень сосредоточен и абсолютно радостно взволнован», когда поступили первые сведения об успехах и условленные сигнальные ракеты несколько раз возвестили о необходимости дальнейшего перенесения огня вперед [409].

Уже с первого броска полкам РОА как на севере, так и на юге удалось прорвать советскую оборону. К 8.00 был занят ряд бункеров и очагов сопротивления противника и достигнут выигрыш территории в 500 метров. В перехваченных радиопереговорах врага говорилось об «уничтожающем» эффекте огневой подготовки и о серьезном положении на плацдарме [410]. Утреннее донесение группы армий в ОКХ также говорило о планомерном ходе «Операции «Апрельская погода», но одновременно и об усилении к данному моменту сопротивления противника и сильном минометном огне по наблюдательным позициям собственной артиллерии [411]. Чтобы подавить фланговый артиллерийский огонь с восточного берега Одера, еще в течение утра была начата обещанная «авиационная поддержка». Путь русским гренадерам и саперам попытались проложить 26 штурмовиков 4-й авиадивизии и самолеты ВВС РОА, узнаваемые по голубым Андреевским крестам, – лишь «слабые части», как докладывал армии авиационный офицер связи [412], но все же 1/10 авиационных сил, задействованных в этот день на всем Восточном фронте. Суточные донесения 9-й армии группе армий и группы армий в ОКХ от 13 апреля тоже подчеркивают, что «собственная артиллерия» и «летные части 4-й авиадивизии» поддержали наступление «600-й п. д. (русской)… эффективно… с хорошим результатом (согласно штабу квартирмейстера, большие потери)» [413]. Но после первоначальных успехов оба полка залегли под фланговым огнем врага перед советскими полевыми укреплениями и «мощными проволочными заграждениями», о которых предупреждали уже немецкие командиры. Не удалась и вторая попытка наступления северной полковой группы во главе с подполковником Артемьевым. Лишь теперь между русскими и немцами вскрылись принципиальные расхождения во мнениях.

Генерал Буняченко, как упоминалось, сначала неохотно, а затем с полной отдачей посвятил себя планированию и подготовке наступления на плацдарм «Эрленгоф» и, видимо, надеялся «пробиться». Но когда продвижение вперед замедлилось и полки, в конечном итоге, застряли, «его настроение изменилось». С этого часа он хотел только прервать операцию, вывести дивизию из боя и осложнений, чтобы избежать угрожающего рокового конца на Одере. При отражении многократно повторявшихся попыток немцев «задействовать полностью вооруженную и укомплектованную дивизию для укрепления всюду шатающегося и осыпающегося фронта», теперь вполне проявились лидерские качества Буняченко. С помощью ума, твердости и природной, хитрости он сумел увести части с фронта и направить 20 тысяч своих солдат, вопреки всем немецким требованиям и угрозам, в Богемию, для соединения с остальными частями Освободительной армии. Методы, которые он использовал, чтобы обойти открытый отказ от исполнения приказа, были при этом, по немецким оценкам, «многообразными, интересными и зачастую типично русскими» – так, он, например, предпочитал использовать нехитрую отговорку, а не признавать неудобную истину [414]. Но то, что он сумел настоять на своем и походным маршем за несколько сот километров, наконец, добраться с 1-й дивизией РОА до Праги, представляло собой в сложных условиях последних недель войны настоящее мастерское достижение. И бывший командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Шёрнер с похвалой высказался после войны об этом достижении и о патриотизме этого некогда столь непокорного русского генерала.