Читать онлайн ««Русская освободительная армия» против Сталина». Страница 101

1. «Отменена прежняя нашивка восточных рабочих, свидетельствующая об их поднадзорном положении».

2. «Согласно директиве Министерства продовольствия рейха земельным продовольственным органам от 26.7.44, снабжение восточных рабочих улучшено в пределах общего продовольственного положения».

3. «Восточные рабочие в отношении условий выплаты заработной платы и жалования отныне уравнены с прочей иностранной рабочей силой». На практике восточные рабочие должны были иметь «такие же ставки заработной платы и жалованья, что и занятые тем же трудом сопровождающие их германские граждане».

4. «Но в ответ на просьбу генерала добровольческих частей рейхсминистр д-р Геббельс в своем качестве уполномоченного Рейха по тотальной военной мобилизации письмом от 22.9.44 г. решил, что обслуживание добровольцев, как и восточных рабочих, туземными художественными группами будет продолжено. Общее желание рейхсминистра д-ра Геббельса и генерала добровольческих частей, генерала кавалерии Кёстринга состоит в том, чтобы добровольцы, как и восточные рабочие, видели в этом частицу родины». Однако, как настоятельно отмечалось 24.10.1944 г., эти меры «частично… еще находятся в стадии реализации».

916. Заметки о беседе генерала Власова с рейхсмаршалом Герингом. Оберфюрер СС д-р Крёгер, 4.2.1945 (на нем. яз.). // Архив автора; Плющов-Власенко Б. Крылья свободы. С. 61–62. // Там же.

917. Доктор Н. По поводу. С. 109.

918. См. прим. 887, Доклад, а также прим. 909, Положение.

919. Главное Гражданское Управление КОНР’а. // BA-MA. MSg 149/6; Борьба за права «остовских» рабочих (в газете «Борьба»). // BA-MA. MSg 149/27.

920. См.: Плющов-Власенко Б. Крылья свободы. С. 103. // Архив автора.

921. Днепровский. Освобождение советских военнопленных. // За Родину, № 5 (19), 18.1.1945.

922. Спиридонов А. Формы и методы устной пропаганды. С. 4, 39. О личности полковника Спиридонова см.: Автобиографические данные полковника Спиридонова, Сводка № 678, 9.6.1947. // BA-MA. MSg 149/29; Умер полковник РОА Алексей Иванович Спиридонов. // Там же; Д-р К. Полковник Алексей Иванович Спиридонов – Некролог. // Там же.

923. «Доклады, с которыми лейтенант Агеенков выступает перед русским вспомогательным персоналом, приветствуются тем… в конечном счете, потому, что предоставляется возможность высказать жалобы и пожелания такой инстанции, перед которой можно соответственно выразиться на собственном языке и о которой предполагается, что она в состоянии легче довести выраженные пожелания до реализации». Майор Ламмерер – в зенитную группу «Швейнфурт», 30.1.1945 (на нем. яз.). // BA-MA. RL 12/77; см. также прим. 348–350.

924. Обращение: Воля Народа, № 4 (17), 10.1.1945.

925. Выписки из дневника генерал-майора Бородина, 23.7.1945. // BA-MA. MSg 149/46.

В изданном в 1943 г. в Великобритании сборнике статей «Россия в войне» (Russia at War), в статье от 4 ноября 1941 г. под заголовком «Страха нет» (There is no Fear) имеется следующее прямо-таки потрясающее утверждение ведущего глашатая советской пропаганды, писателя Ильи Эренбурга: «Эта война – не гражданская война. Это отечественная война за Россию (т е. за Советский Союз). Нет ни единого русского, который против нас. Нет ни единого русского, который бы поддержал немцев» [926]. Эти разглагольствования не только показательны для того метода, которым советская пропаганда пыталась противодействовать поразительному факту, что к данному моменту миллионы красноармейцев уже сдались в плен немцам и тем самым, по советским представлениям, стали дезертирами и предателями советской власти. Здесь запоминающимися словами впервые выражен и тот возведенный в догму тезис, что советские солдаты оставались верны «своей социалистической Родине», «своей партии», что «высочайший советский патриотизм» и «глубочайшая преданность Коммунистической партии» явились причиной «массового героизма» на войне. Еще недавно начальник Института военной истории Министерства обороны СССР, генерал-лейтенант, профессор Жилин, один из ответственных за идеологическое равнение советских солдат на славное прошлое «Великой Отечественной войны», подкрепил и увековечил эти символы веры патетическими, если не сказать гимноподобными, словами [927].

Но сведения о том, что миллионы советских солдат сдались в плен немецким оккупантам, что на войне, торжественно названной «Великой» и «Отечественной», «сотни тысяч» или, как мы знаем сегодня, «миллион» (оценки доходят даже до двух миллионов) [928] из них вооружились на стороне «злейшего врага» именно против этой «социалистической Родины», не остались неизвестными и в СССР. Это явление столь чудовищно и уникально в военной истории, что даже Солженицын, в немалой мере способствовавший распространению информации о нем, смог объяснить его себе поначалу лишь физическими бедствиями красноармейцев, преданных советским правительством, в немецком плену. Правда, он уже и тогда пришел к выводу, что в основе этого феномена все же, видимо, лежали более глубокие причины, т. е. не иначе как социально-политические [929]. Вновь и вновь воспроизводимое указание на бедственное положение советских военнопленных как мотив их вступления в вооруженные силы на немецкой стороне действительно оказывается мало состоятельным. Ведь когда, наряду с представителями среднеазиатских и кавказских народов, а также с казаками, путь в организуемые немцами добровольческие части был открыт и для русских, условия в лагерях военнопленных уже ощутимо изменились к лучшему. Следовательно, военнопленным не нужно было, скажем, вступать в восточные части из-за того, что в противном случае им приходилось опасаться голодной смерти, не говоря уже о том, что такой мотив, с советской точки зрения, не мог иметь ни малейшего оправдания, а потому и не являлся основанием для прощения. А кроме того, немцы придавали первостепенное значение строгому соблюдению принципа добровольности. Напротив, широким фронтом стихийно пробивало себе путь движение, порожденное если не активной враждой к сталинскому режиму, то, по крайней мере, – что, согласно советской доктрине, не менее порочно – полным равнодушием и индифферентностью к коммунистической системе власти. Причины перехода на другую сторону могли иметь в конкретных случаях различную природу, но они все же всегда проистекали из негативного опыта соприкосновения каждого красноармейца с «советской социалистической общественной системой», которая, согласно компетентной оценке, «представляет собой самую антигуманную систему, когда-либо существовавшую в истории человечества» [930].

Русское освободительное движение не было порождено генералом Власовым и не возникло лишь в период Второй мировой войны. Вооруженное сопротивление большевикам существовало с момента их насильственного прихода к власти в 1917 г. [931] Напомним только о больших крестьянских войнах, о волнениях промышленных рабочих, прежде всего в Петрограде, о восстании матросов Кронштадта, некогда «красы и гордости» большевистской революции, о выступлении казачества, о борьбе национального сопротивления на Кавказе и в Средней Азии. Все эти выступления были зверски подавлены, однако дух сопротивления народа этим сломлен не был. Огромные потрясения насильственной коллективизации, всеобщие лишения из-за беспощадно (и при определяющем участии зарубежных технических специалистов) проведенной индустриализации, «безжалостный массовый террор» [932] большевиков, особенно в период бредовых сталинских чисток, – все это неизгладимо запечатлелось в сознании всех народов Советского Союза. Поэтому неудивительно, что в условиях германско-советской войны на территориях, где перестал существовать аппарат контроля и террора НКВД, начало открыто выражаться накопившееся недовольство населения и здесь сформировались и новые формы сопротивления. Правда, реальные собственные устремления русского народа практически не имели возможностей проявиться перед лицом эксплуататорской и колониальной политики Гитлера на Востоке. И лишь в конце 1942 г. национальные русские силы приобрели центр кристаллизации в лице генерала Власова. То, какие трудности еще пришлось преодолевать освободительному движению даже под руководством Власова, здесь нет необходимости повторять. Остается лишь отметить, что, несмотря на все превратности завершающей стадии войны, оно в лице КОНР и РОА (ВС КОНР)нашло прочное организованное выражение.

В настоящей работе, предметом которой является ядро Освободительного движения – история Русской освободительной армии, не оставляя при этом без внимания политические рамки и деятельность Комитета освобождения, сознательно избраны новые пути. В отличие от обычных попыток объяснения, которые и власовское движение в состоянии воспринимать лишь исключительно немецкими глазами, как акцию, предпринятую немецкими кругами («руководство рейха, СС и вермахт») для предотвращения грозившего рейху поражения [933], в настоящей работе Освободительная армия и Комитет освобождения вполне сознательно рассматриваются, как таковые. Национальное русское движение, которому Власов дал свое имя, тем самым отнесено к русской истории, что, естественно, не исключает его связи и с историей Германии и западных держав в период Второй мировой войны. Кроме того, особая задача заключалась в том, чтобы выделить и позитивные моменты в отношениях немцев и русских друг к другу.