Читать онлайн «Московские легенды. По заветной дороге российской истории». Страница 56

В годы «оттепели», когда партия и правительство пытались придать своим учреждениям «человеческое лицо», в первом этаже Дома «Динамо» открыли роскошный «Гастроном» — не ведомственный и закрытый (каким, возможно, он и был до этого), а доступный для всех. Ныне он функционирует как супермаркет круглосуточной торговли «Седьмой континент».

На территории, занимаемой ныне Домом «Динамо» и соседним домом-особняком № 14, в начале XVII века находился «двор», а точнее — городская усадьба князя Дмитрия Михайловича Пожарского. С юга граница владения проходила по нынешнему Фуркасовскому переулку, который тогда назывался Ивановским по находившейся здесь церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи, построенной в 1337 году. Западной и восточной границей двора служили нынешние улицы Большая и Малая Лубянка, тогда называвшиеся Сретенской и Предтеченской (последнее название — от той же церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи, стоявшей на углу улицы и переулка). Северная граница проходила по переулку, бывшему продолжением Варсонофьевского, а ныне не существующему.

Судя по плану первой половины XVII века, на усадьбе Пожарского, кроме хозяйственных построек, стояли три жилых дома: два больших, один в южной части владения, ближе к Фуркасовскому переулку, другой — в северной части и третий — маленький — на углу Большой Лубянки и ныне застроенного переулка. Главный жилой дом Пожарского был, видимо, тот, который стоял ближе к Фуркасовскому, потому что именно его наследовала после смерти князя его вдова Феодора Андреевна, урожденная княгиня Голицына, а другой достался его сестре Дарье Михайловне, бывшей замужем за князем Хованским. Поэтому впоследствии усадьба Пожарского оказалась во владении Голицыных и Хованских.

В 1913 году на углу Большой Лубянки и Фуркасовского переулка была установлена мраморная доска с надписью: «Здесь был дом, в котором жил освободитель Москвы от поляков в 1612 г. князь Дмитрий Михайлович Пожарский».

К сожалению, изображения дома князя Пожарского ни до пожара 1612 года, ни после восстановления его в 1620–1630-х годах не имеется. Но еще в первые десятилетия нашего века сохранялись фрагменты самого дома, о чем есть сведения в мемуарах современников.

«Московская кондитерская фабрика Эйнем выпускала шоколад, в обертку которого вкладывался кусок блестящего картона с многокрасочной репродукцией из серии „Старая Москва“, — рассказывает театральный администратор Илья Шнейдер, вспоминая свои школьные годы, пришедшиеся на это время. — На одной из них был изображен Кузнецкий мост в начале XVII столетия: среди зеленых лужков течет тихая Неглинка. Через нее перекинут деревянный мост, около которого приткнулись две убогие кузницы с пылающими горнами. От моста в гору убегает проселок, облепленный с двух сторон избами и деревянными постройками. И только на самом верху, с левой стороны, одиноко высится желтое каменное здание с куполом и флагом над ним. Это — дом князя Пожарского. (Видимо, автор дает описание по памяти, поэтому допускает неточность: эти открытки издавала не фабрика Эйнем, а другая крупная московская фирма кондитерских изделий — „Товарищество И. Л. Абрикосова“. — В. М.)

Он, — продолжает рассказ о доме Пожарского автор, — простоял столетия, много раз перестраивался, потерял все прежние очертания и сохранил лишь полуподвальный этаж с большими нависшими сводами. В годы моего детства это был большой двухэтажный дом, принадлежавший казенной 3-й гимназии… Вся внеклассная жизнь 3-й гимназии кипела „под сводами“. Этот термин вошел в быт гимназии, и „под сводами“ проходила часть дня всех учеников, от приготовишек до восьмиклассников. Туда после звонка, возвещавшего об окончании урока, неслись по железным лестницам с нарастающим гулом и гамом детские и юношеские фигурки в серых форменных костюмах, перетянутых черными поясами с начищенными металлическими пряжками и надписью „М-З-Г“».

Святитель Гермоген, Патриарх Всероссийский. Икона работы В. М. Васнецова

Князь Д. М. Пожарский. Парсуна ХVII в.

Перестроенный, но в основе своей сохранивший фрагменты палат XVII века, в которых жил князь Дмитрий Михайлович Пожарский, дом на Большой Лубянке был единственным в Москве мемориальным зданием, связанным с его именем, о чем москвичи помнили три века, передавая эту память из поколения в поколение.

Князья Пожарские по своему происхождению принадлежали к высшей знати — к Рюриковичам, но к младшей его линии. От седьмого сына великого князя Всеволода Большое Гнездо, получившего в удел город Стародуб на Черниговщине и поэтому именовавшегося князем Стародубским, в седьмом колене отделилась ветвь князей Пожарских. Их родоначальник князь Василий Андреевич сражался под знаменами Дмитрия Донского на Куликовом поле. Как утверждает предание, свое прозвище — Пожарский — он получил по опустошенной пожарами в те лихие годы своей главной вотчине, и, видимо, долго не восстановляемой, поэтому ее стали называть Погар, то есть погорелое место.

Князья Пожарские служили воеводами в окраинных землях, при Иване Грозном попали в опалу, их перестали писать в Разрядных книгах, выведя из числа «родовитых». Князь Дмитрий Михайлович родился в 1578 году. Опала с рода была снята при царе Феодоре. Князь Дмитрий был приближен ко двору, ему пожалован чин «стряпчего с платьем», при Борисе Годунове — новая опала, новое возвращение ко двору и затем воеводская служба в разных московских городках. В 1608 году Пожарский защитил Коломну от одного из отрядов Тушинского вора — Лжедмитрия II, в 1609-м очистил окрестности Москвы от разбойничьих шаек атамана Салькова, в 1610 году, назначенный воеводой в Зарайск, вместе с рязанским воеводой Прокопием Ляпуновым защищал рязанскую землю от бродячих отрядов интервентов и других «воров».

Князь Дмитрий Пожарский за эти годы приобрел в народе известность как «талантливый и храбрый воевода», но поистине всероссийская слава пришла к нему в 1611 году после героического сражения в Москве на Большой Лубянке.

1611 год. В России — Смута: двенадцать лет честолюбцы и проходимцы один за другим захватывают царский трон. Сомнительно «избранного» Годунова сменяет вереница авантюристов-самозванцев, завершающаяся откровенно иностранными претендентами — польским королем Сигизмундом и его сыном Владиславом.

Для более убедительного доказательства своей «легитимности» первый же самозванец Лжедмитрий I вводит в Россию армию наемников-иноземцев, которые фактически оккупируют страну, с каждым годом и с каждым новым «царем» расширяя и ужесточая оккупацию. Из бояр, чиновников и торговцев складывается целый слой отечественных коллаборационистов, которые с усердием служат всем «царям» по очереди, блюдя только личную выгоду и совершенно пренебрегая интересами государства и народа. Народ с присущей ему доверчивостью верит посулам «царей», что они установят в стране порядок, защитят обиженных и всем даруют милости. Тем более что посулы подкреплялись клятвами «своих», православных бояр.

В августе 1610 года коллаборационисты, а за ними и обманутый очередными посулами простой народ московский, правда, под строгим наблюдением польских солдат, присягает объявленному новым царем всея Руси польскому королевичу Владиславу Жигимонтовичу.

Поляки и их союзники — литовцы, немцы, шведы, решив, что теперь они имеют полное право творить в России то, для чего, собственно, и пришли — владеть и повелевать, уже не скрывали этого: по приказанию военных властей Приказы выписывали им «листы на поместья», то есть на владение деревнями с крестьянами; офицеры и солдаты вели себя в России, как в завоеванной стране: заходили в любой дом, забирали все, что им приглянется, насиловали даже боярских жен и дочерей, надсмехались над православной верой, называли русских «быдлом», обязанным работать на завоевателей и угождать им.

Теперь даже у самых доверчивых наступило прозрение. Во многих деревнях, куда являлись отряды поляков, мужики вооружались и оказывали сопротивление. Поляки допускали возможность бунта и в Москве, где была сосредоточена основная часть их военных сил. Н. М. Карамзин, ссылаясь на польские источники, так описывает сложившееся положение: «Уже москвитяне переменились в обращении с ляхами: быв долго смиренны, начали оказывать неуступчивость, дух враждебный и сварливый…» Поляки предприняли некоторые предварительные меры: запретили в Москве русским держать в доме любое оружие, ходить по городу с палками и ножами, носить пояса на рубахах, чтобы нельзя было ничего спрятать за пазухой, а на торговые площади и в кабаки заслали шпионов и соглядатаев.

По донесениям агентов, в Москве на улицах «кричали», то есть, говоря современным языком, агитировали: «Мы выбрали королевича не на тот конец, чтобы всякий безмозглый поляк помыкал нами, а нам, московским людям, чтоб пропадать!», «Мы по глупости выбрали ляха в цари, однако же не с тем, чтобы идти в неволю к ляхам; время разделаться с ними», «Если эти добром отсюда не уберутся, то перебьют их, как собак; стоит только взяться дружно за дело», «Недолго вам тут сидеть…»