Читать онлайн «Московские легенды. По заветной дороге российской истории». Страница 183

Современный читатель может представить себе вид московской заставы Камер-Коллежского вала в 1860-е годы по картине В. Г. Перова «Последний кабак у заставы».

Замечательный литографский лист 1839 года «Вид Крестовской заставы» неизвестного художника позволяет рассмотреть в подробностях и въездные столбы, увенчанные орлами, и караульные будки, и шлагбаум, и кордегардии, и поднимающего шлагбаум отставного солдата — инвалида, на медлительность которого посетовал Пушкин:

Застава изображена со стороны города, за нею открываются закрестовские поля и выгоны, справа видны колокольня и купол церкви Живоначальной Троицы на Пятницком кладбище.

Вид Крестовской заставы. Литография неизвестного художника 1839 г.

К началу XIX века ров заплыл, вал обвалился, превратился в широкую, но разбитую дорогу. В 1805 году тогдашний московский генерал-губернатор А. А. Беклешов намеревался преобразовать Камер-Коллежский вал в место общественного гулянья, наподобие пользовавшихся большой любовью москвичей Тверского бульвара и Пресненских прудов, о чем подал рапорт Александру I. На что получил одобрение императора и специальный указ «Об обращении в Москве одной части Камер-Коллежского вала в публичное гулянье». «Находя основательными предположения ваши о исправлении Камер-Коллежского вала, — говорилось в императорском указе, адресованном московскому генерал-губернатору, — я признаю полезным, чтобы одна часть его по дистанции от Москвы-реки близ Пресненской заставы, до таковой же Троицкой, была обращена в публичное гулянье и на сей конец была бы расширена и устроена, сообразно планам, от вас представленным, а остальная сего вала часть починкою поврежденных мест была бы приведена в первобытное его состояние».

Будь осуществлен проект Беклешова, окрестности Крестовской заставы могли бы стать самым привлекательным и здоровым районом города. Интенсивно начинавшаяся его застройка внутри и за пределами вала оказалась бы со всех сторон окружена зеленью: слева — останкинскими рощами, справа — сокольническими. К сожалению, Беклешов в 1806 году вышел в отставку, а при наступивших вскоре грозных временах для Москвы было уж совсем не до «обращения» Камер-Коллежского вала в публичное гулянье.

План восстановления Москвы после пожара 1812 года предполагал на всех заставах Камер-Коллежского вала устройство «правильных» площадей, что и было осуществлено. Впрочем, сады при обывательских домах вокруг площади и по валу, ставшему кольцом проезжих улиц, придавали этим районам почти деревенский вид, пожалуй, до конца XIX века.

В. Я. Брюсов в одном из ранних своих стихотворений, в котором отражены впечатления в первую очередь от переулков возле Крестовской заставы, писал:

Правда, во времена Брюсова Крестовская застава уже теряла свой идиллический облик, но все же тогда и она, и окрестные переулки давали больше пищи для поэтического воображения, чем в настоящее время. Хотя кое-какие следы, сохраняющие память о слободе и слободской жизни, остались здесь и доныне.

За последним домом 1-й Мещанской, с правой стороны, видна яркая красно-белая, сияющая золотыми крестами церковь Знамения в Переяславской ямской слободе, которую также иногда называют по приделу церковью Иоанна Предтечи у Креста. Это — слободской храм старинной ямской Переяславской слободы. Построен он в 1712 году на месте деревянной церкви XVI века Иоанна Предтечи. При постройке нового храма главный престол был освящен в честь иконы Божией Матери «Знамение», а престол — в честь Иоанна Предтечи стал приделом, таким же, как и придел в честь Николая Чудотворца. Храм подновлялся в XVIII и XIX веках, но при этом сохранил свой старинный облик.

В советское время церковь не закрывалась, в ней продолжалась служба. На ее колокольне сохранились колокола. Когда бывала возможность, храм принимал к себе святыни из закрываемых и разрушаемых окрестных церквей: в нем хранится крест в память встречи мощей святителя Филиппа из уничтоженной часовни, Крест-Распятие из разрушенного Страстного монастыря, икона святого мученика Трифона с частицами его мощей из разоренной Трифоновской церкви, икона мучеников Адриана и Наталии из снесенной церкви XVII века во имя этих святых, находившейся на 1-й Мещанской улице, и другие.

Храм Знамения Богородицы да еще названия Большой, Средней и Малой Переяславских улиц и Переяславского переулка — живая память существовавшей здесь четыре с лишним века ямской Переяславской слободы.

Память о ямщиках жива в народе и многочисленными старинными песнями и романсами, которые с самозабвением поют наши современники — и артисты с эстрады, и не артисты за праздничным застольем, когда душа просит песни.

Церковь Знамения Пресвятой Богородицы в Переяславской Ямской слободе. Фотография 2001 г.

Поют про тройку, которая мчится вдоль по дороге столбовой, и про того ямщика, который скачет к любушке своей, и про того, который замерзал в степи глухой…

Ямщики в средневековой Руси занимали особое положение, они были как бы отдельным сословием и, как и стрельцы, находились на государевой службе, однако имели больше воли. Ямщики жили обычно зажиточнее, чем другие слобожане. Дорога с ее неизбежными приключениями и происшествиями приучала их к самостоятельности и решительности, постоянное общение с седоками, среди которых встречался всякий люд, развивали смекалку и наблюдательность, а кроме того, ямщику требовалась немалая сила и смелость. Поэтому образ ямщика в фольклоре романтичен и привлекателен, недаром одна из известнейших песен конца XVII века начиналась таким обращением: «Ах ты, душечка, молодой ямщик…»

Ямская слобода жила крепкой общиной, со своей моралью, со сложившимися понятиями и традициями, передававшимися из поколение в поколение, сохраняя в быту старинный, слободской, ямской обычай. Тем более что профессия ямщика, как правило, бывала наследственной.

Переяславская ямская слобода была одной из самых больших в Москве. П. И. Богатырев, по происхождению московский мещанин из ямской слободы и потому хорошо знавший слободскую жизнь и нравы, в очерке «Крестовская застава» описывает этот район, каким ему довелось видеть его в молодости, в 1860-е годы:

«Крестовская застава — одна из бойких, „веселых“ застав… Движение здесь прекращалось поздним вечером, а со вторых петухов уже все поднималось: скрипели ворота, возы, колодцы, гремели бубенцы, колокольцы, визжали двери трактиров и кабаков, поднимался людской говор, по тротуарам шли усталые, дальние богомольцы, и жизнь закипала вновь до позднего вечера. Улица всегда была переполнена, и это всякий день, особенно летом…

Коренное население у заставы, как я уже сказал, — ямщики. Жизнь их в то время, о котором я говорю, много напоминала жизнь старой Руси; такой жизнью жили и все ямские слободы. Вставали все рано: мужчины шли пить чай в трактир, а женщины пили дома; после чая затапливали печи, и дым валил по всей улице, а зимой стоял столбом в морозном воздухе. Обедали тоже рано, в двенадцать часов, потом все засыпало, а часа в два снова начиналась жизнь. Ужинали часов в восемь, но ложились летом около одиннадцати, а зимой — сейчас же после ужина. Ходили по субботам в баню и несли оттуда веники. Бывало, целый день в субботу идет народ, и все с вениками в руках…

В праздники шли к обедне: маменьки в косыночках на головах и шалях на плечах, а дочки в шляпках, проникших тогда и в эту среду. Мужчины, прифрантившись в поддевки и длиннополые сюртуки, в сапогах „бураками“ (с твердыми, негнущимися голенищами. — В. М.), намазав волосы деревянным или коровьим маслом, тоже направлялись в храм (то есть в слободской храм Знамения Богородицы. — В. М.). По праздникам обязательно пекли пироги.

О театре не имели никакого понятия, считая его вслух бесовским наваждением, а втайне желая посмотреть… Впрочем, на Святой неделе, Рождестве и Масленице на гулянье „под Новинским“ разрешалось правилами побывать „в комедии“ и в цирке — ведь это „не всамделешный“ театр, и настоящего бесовского тут самый пустяк.