Читать онлайн «Доктрина шока. Становление капитализма катастроф». Страница 113

Но, кажется, эти восклицания не оказывали никакого действия. В Коломбо я разговаривала с генеральным директором Совета по туризму Шри Ланки по имени Сеенивасагам Калайсельвам, бюрократом средних лет с дурной привычкой пересказывать биографии местных «выдающихся людей» — мультимиллионеров. Я спросила его, что будут делать рыбаки из таких мест, как Аругам Бей. Он откинулся на спинку кресла из пальмового дерева и начал объяснять:

«В прошлом в прибрежной зоне у нас было немало незаконных поселений… построенных без учета плана развития туризма. Цунами сделало доброе дело для туристического бизнеса — большинство из таких незаконных поселений были разрушены, и от этих зданий уже ничего не осталось». Если рыбаки вернутся на эти места и снова примутся их строить, сказал он, «нам опять придется их снести… Берег должен быть чистым».

А начиналось все совершенно по другому. Когда Кумари впервые прибыла на западное побережье вскоре после цунами, официальная помощь сюда еще не поступала. Это означало, что каждый должен был стать и спасателем, и медиком, и могильщиком. «Внезапно этнические барьеры, раздиравшие регион на части, исчезли, — рассказывала Кумари. — Мусульмане приходили к тамильцам участвовать в похоронах, а тамильцы ходили к мусульманам, чтобы вместе есть. Люди из глубины страны посылали ежедневно по два пакета с едой от каждого дома, что было признаком щедрости, потому что они были крайне бедны. Они это делали совершенно бескорыстно, просто им казалось: «Я должен поддержать соседей, надо поддерживать наших сестер, братьев, дочерей, матерей». Только ради этого».

Подобное преодоление культурных барьеров происходило по всей стране. Подростки тамильцы пригнали свои трактора с ферм, чтобы искать тела в завалах. Христианские дети отдали свои школьные формы, которые пошли на белые погребальные саваны мусульман, для этого же индуистские женщины отдали свои белые сари. Казалось, гигантская разрушительная волна океана была настолько мощной, что не только унесла дома с берегов и уничтожила дороги, но также смела вековечную ненависть, кровную месть и воспоминания о том, кто последний раз кого убил. Для Кумари, которая годами занималась нелегкой работой в движении за мир, где активисты пытались навести мосты поверх этих барьеров, было удивительно, с каким достоинством люди встретили эту трагедию. Вместо бесконечных разговоров о мире жители Шри Ланки в момент величайшего напряжения на самом деле обрели мир.

Также казалось, что страна вправе рассчитывать на международную помощь в деле восстановления. Сначала эта помощь исходила не от медлительных правительств, но от обычных людей, видевших катастрофу по телевизору: школьники Европы собирали деньги, продавая выпечку и напитки, музыканты организовывали концерты с участием звезд, верующие собирали одежду, одеяла и деньги. Граждане потребовали от своих правительств, чтобы те также приняли участие в помощи на официальном уровне. За шесть месяцев таким образом было собрано 13 миллиардов долларов — это был мировой рекорд [1067].

В первые месяцы деньги на реконструкцию достигли нуждающихся: неправительственные организации и службы помощи привезли питание и воду, палатки и временные домики, богатые страны прислали команды медиков и продовольствие. Были созданы временные лагеря, чтобы дать людям крышу, пока не будут построены настоящие дома. И денег на строительство, без сомнения, было достаточно. Но когда через шесть месяцев после катастрофы я посетила Шри Ланку, продвижение вперед остановилось: новые дома так и не были воздвигнуты, а лагеря для оставшихся без крыши людей уже походили не на временные убежища, а на городские барачные поселки для постоянного проживания бедняков.

Люди, желавшие оказывать помощь, жаловались на правительство Шри Ланки, которое сковывает их действия на каждом шагу: сначала создает буферную зону, затем отказывается предоставить другие участки земли для застройки, а потом заказывает бесконечное количество исследований и генеральных планов иностранным экспертам. Правительственные бюрократы понимали, что все это время жертвы цунами живут в тесных лагерях, получая скудные пайки, слишком далеко от берега, чтобы снова приступить к рыбной ловле. Часто эту задержку объясняли волокитой и неумелым руководством, однако проблема имела более глубокие корни.

План по перекройке Шри Ланки появился за два года до стихийного бедствия. Он родился с окончанием гражданской войны, когда все те же заинтересованные участники явились в Шри Ланку, чтобы вместе открыть эту страну для мировой экономики, и среди них USAID, Всемирный банк и Азиатский банк развития. Все соглашались, что самое очевидное преимущество Шри Ланки заключается именно в том, что страна из–за длительной войны осталась одним из немногих мест, не охваченных общим потоком глобализации. Эта маленькая страна сохранила удивительно много дикой природы: там были леопарды, обезьяны и тысячи диких слонов. Ее берега не осквернили небоскребы, а на горах стояли индуистские, буддистские и мусульманские святилища. И что всего прекраснее, восторгалось агентство USAID, «все это располагалось на небольшом пространстве размером с Западную Вирджинию»[1068].

По плану джунгли Шри Ланки, которые давали надежное убежище вооруженным партизанам, надо было открыть для отважных экотуристов, которые будут кататься на слонах или смогут вообразить себя Тарзаном, перемещаясь по канатной дороге меж кронами деревьев, как это делают в Коста Рике. Местные религии, за которые пролито столько крови, могут приспособиться к духовным запросам западных гостей: буддистские монахи откроют центры медитации, индуистские женщины будут показывать в отелях свои красочные танцы, а аюрведические медицинские заведения — снимать боли и недомогания.

Короче говоря, пусть в других странах Азии существуют потогонные предприятия, call центры и лихорадка биржи; Шри Ланка будет дожидаться момента, когда заправилам этой деятельности понадобится отдых. Именно из–за того, что радикальный капитализм позволил им накопить огромные богатства, деньги тут не будут проблемой; на них можно будет получить идеальное сочетание роскоши и дикой природы, приключений и чуткого обслуживания. По убеждению консультантов, будущее Шри Ланки лежит в создании такой сети туристического бизнеса, какую создала Aman Resorts, недавно открывшая два удивительных отеля на южном побережье, где комната стоит до 800 долларов в сутки и в каждом номере есть глубокий бассейн.

Правительство США прониклось таким энтузиазмом относительно Шри Ланки с ее потенциалом превратиться в туристическую страну наивысшего класса и со всеми богатыми возможностями для строителей и туристических фирм, что USAID запустило программу организации туризма Шри Ланки и создало для ее продвижения влиятельную группу лоббистов в вашингтонском стиле. Она получает кредиты, чтобы увеличить средства на развитие туризма «от уровня менее 500 тысяч долларов в год до примерно 10 миллионов в год»[1069]. Тем временем американское посольство приступило к осуществлению Программы соревнования, которая на самом деле должна отстаивать экономические интересы США в Шри Ланке. Директор программы, седой экономист Джон Варли, объяснил мне, что, по его мнению, Совет по туризму Шри Ланки мыслит слишком мелко, мечтая привлечь один миллион туристов в год к концу десятилетия, добавив: «Я лично думаю, что они могли бы назвать цифру вдвое больше». Питер Харрольд, англичанин, осуществляющий на Шри Ланке операции Всемирного банка, сказал: «Мне всегда кажется, что для сравнения нам стоит ориентироваться на Бали».

Нет сомнений, что первоклассный туризм — это быстро растущий рынок. Между 2001 и 2005 годами доходы роскошных отелей со средней ценой номера 405 долларов в сутки выросли на 70 процентов — очень неплохой показатель, если учесть спад активности после 11 сентября, войну в Ираке и взлет цен на топливо. Феноменальный рост в этом секторе во многом является побочным продуктом резкого неравенства, появившегося в результате повсеместной победы экономики чикагской школы. Каким бы ни было общее положение экономики, всегда найдется достаточно людей из элиты, состоящей из новых мультимиллионеров и миллиардеров, чтобы Уолл стрит сочла эту группу «сверхпотребителями», способными постоянно поддерживать спрос на предметы роскоши. Аджей Капур, бывший руководитель нью йоркской группы стратегий на рынке акций в Smith Barney (дочернего предприятия Citigroup), призывал своих клиентов вкладывать деньги в его «плутономическую корзину» акций, где представлены такие компании, как Bulgari, Porshe, Four Seasons и Sotheby's. «Если экономика богатых, как мы полагаем, будет процветать и дальше и если неравенство доходов сохранится и будет далее расти, с нашей «плутономической корзиной» также все будет в порядке»[1070].