Читать онлайн «Теневые владыки: Кто управляет миром». Страница 92

«Я припоминаю, что как раз в то время впервые стал видеть крупных крепких мужчин в черных костюмах, которые появлялись в самых роскошных токийских отелях», — вспоминал Мияваки, шеф токийского антимафиозного ведомства. Мияваки — личность необычная. Он ведет себя исключительно уважительно и вежливо даже для японских стандартов. Но самое удивительное то, что господин Мияваки может говорить, и говорить откровенно, в отличие от большинства полицейских этой страны, действующих и бывших. Большинство из них предпочитает умалчивать о существовании якудзы и о том, какую роль она играет. Мияваки же убежден, что она представляла и по-прежнему представляет серьезную опасность для социальной стабильности. В конце 80-х он был одним из немногих, кто предупреждал Японию о том, что крепнущая дружба гангстеров и бизнесменов не обойдется без последствий. «Меня беспокоило то, что я видел, как эти люди самым невероятным образом обедали с первыми лицами финансовых и деловых кругов. Корпорации стремились покупать земли целыми участками, большими участками, но не все и не всегда шло гладко, — продолжал Мияваки. — Многие не хотели продавать землю, так что компании и банки воспользовались наемной силой — якудзой».

Сначала, ведя переговоры с владельцем земли о ее покупке, якудза соблазняла его денежными поощрениями для тех, кто арендовал там недвижимость. А если землевладелец или арендатор отказывались уступать, тогда якудза переходила к словесным угрозам или зримым предупреждениям. (Одно из самых распространенных и особенно безвкусных заключалось в том, что желанное здание изнутри и снаружи вымазывали фекалиями.) Иногда это принимало более мягкие формы — якудза использовала «громкие грузовики», машины с громкоговорителями (их можно заказать в Токио и сегодня): такую машину парковали возле здания, и она изрыгала из своих огромных динамиков исступленную политическую риторику, для жертв которой жизнь становилась совершенно невозможной. И, конечно, крайней степенью устрашения являлись нападения и убийства.

«Толстяк» Топпамоно, он же Манабу Миядзаки, сам никогда членом якудзы не был, хотя его отцом был оябун, или «крестный отец». Однако за свою богатую событиями жизнь он участвовал во множестве мероприятий в духе якудзы, в том числе и в захвате земли. Когда он вспоминает те бурные времена, на его широком лице расплывается шаловливая ухмылка:

Когда вокруг порхали сотни миллионов иен, каждый день проходил в чаду опьянения — «Дом Периньон», «Реми Мартен»… Когда пошли спекуляции землей, я помогал вести их в токийском районе Канда, — там в потрепанном доме жили пожилые супруги, и старуха, которая вела с нами переговоры от имени своего больного мужа, упорно отказывалась продавать землю, не оставляя нам выбора. Мы, само собой, заключили: «Эта старая сука осложняет нам жизнь, потому что хочет больше денег. Ну что же, мы удвоим предложение!» И ей в глотку затолкали вдвое больше денег, чем давали вначале. Но потом выяснилось, что старуха не хотела получить побольше. Она только хотела, чтобы ее муж, у которого был рак на последней стадии, умер у себя дома.

Банки, корпорации и политики (которые быстро оказались в самой гуще событий) делали благодаря спекулятивным сделкам сотни миллиардов долларов. Первое время казалось, что этот буйный пир сам собой подтверждает, что своеобразная японская культура дала жизнь высшей форме капитализма. Пока цена земли каждый месяц подскакивала вдвое, никто, по-видимому, не замечал, что недовольных жителей квартир и домов, лишенных своих законных прав, переселяли тысячами, в массовом порядке. Такое стало возможным лишь потому, что главные структуры японского государства и экономики были только рады работать рука об руку с организованной преступностью за счет рядовых граждан.

Якудза немедленно осознала, что слишком занижает свои амбиции, участвуя в этом постыдном ограблении лишь в качестве полицейской силы. Если уж крупные корпорации со своими друзьями-политиками усердно наживались на земельных спекуляциях, то почему якудза должна стоять в стороне? Законные структуры Японии постепенно становились неотличимыми от ее криминального подполья, и нигде эта особенность не выглядела более скрытой и неявной, чем в банке «Сумитомо».

«Сумитомо» является второй по древности японской корпорацией — банк возник еще в начале XVII века, и занимались в нем тогда продажей книг и лекарств. Банковское отделение появилось в «Сумитомо» в конце XIX века, и в 1970-х годах компания прославилась тем, что ставила на ноги таких терпящих упадок корпоративных монстров, как производитель грузовиков «Тойо Когио» или пивоваренная компания «Асахи». В 1984 году «Сумитомо» вышел за пределы Кансая, региона своих основных операций и индустриального сердца страны — Осаки, Кобе и Киото: он приобрел банк «Хейва Сого», относительно небольшой, но имевший густую сеть отделений в Токио. Правда, купленный банк имел и еще кое — что: обилие просроченных долгов — долгов якудзе, многие из которых он обязан был уплатить высокопоставленным членам Ямагучи-гуми.

Но именно поглощение «Хейва Сого», которое задумал президент «Сумитомо» Исиро Исода, позволило банку пробиться в число трех крупнейших в мире. Международное банковское сообщество и японское правительство осыпало Исоду наградами за его достижения, и «Сумитомо» благополучно погрузился в спекуляции конца 80-х годов.

Орудием стратегической скупки земли в Токио стала для банка одна из его дочерних компаний, корпорация «Нагоя Итоман Реал Эстейт», и господин Хатанака из отделения «Сумитомо» в Нагое стал участвовать в этой деятельности еще активнее. Правда, едва ли Хатанака знал, что его коллега по совету директоров компании «Итоман» поддерживал тесные деловые отношения с Такуми Масару — это был не кто иной, как вакагасира (заместитель главы клана) Ямагучи-гуми. Пока шампанское текло рекой, совет директоров «Итомана» ударился в приобретение предметов искусства, а попутно наделал сомнительных долгов. Уплачивая по сильно раздутым ценам — причем нередко платя напрямую якудзе, — «Итоман» промотала около полумиллиарда долларов своего капитала, и, по подсчетам полиции, около половины этих денег осело на счетах Ямагучи-гуми.

Когда положение «Итоман» в июле 1991 года открылось, Исиро Исода, бывший до того времени, наверное, самым уважаемым международным банкиром Японии, оказался опозорен и ушел в отставку. Руководство компании «Сумитомо» постепенно стало давить на Хатанаку, чтобы тот вернул некоторые совершенно безнадежные кредиты, которые сам же и санкционировал. Впрочем, как установили многие руководители корпорации после того, как лопнул мыльный пузырь, многие из их самых активных клиентов вовсе не собирались платить по счетам, и уж меньше всего — якудзе. Теперь Хатанака оказался безнадежно скомпрометирован: многие из его коллег в Нагое были, помимо прочего, связаны с мафией, и, как впоследствии заключила полиция, на одного из них банкир оказывал слишком сильное давление, стремясь добиться возвращения кредита.

Неудивительно, что полиция так и не смогла точно установить, кого из своих клиентов Хатанака так сильно опечалил. Однако убийство банкира, а также ряд нападений на высших руководителей японских корпораций (включая убийство управляющего директора «Фуджи Фильм Корпорэйшн») подтолкнули перепуганное правительство страны к такой мере, как списание львиной доли безнадежных долгов крупных банков и ипотечных компаний. По сути дела, вся тяжесть издержек пузыря легла на плечи японских налогоплательщиков, которые оплачивали теперь бесстыдную алчность, в которой погрязли и дзайбацу, и якудза. Время, пришедшее на смену «эпохе пузыря», получило в Японии название «депрессии Хейсей», — по имени новой эры, которая началась с восшествием на престол императора Акихито. За границей же это время чаще называли «депрессией якудзы». Несправедливое название: на этом черном пиру якудза была лишь гостем — хотя гостем свирепым и опасным. Однако события тех лет показали, насколько глубоко якудза пустила свои корни: эта мафия была не эфемерной силой, но элементом японского общества, вписавшимся в его структуру.

Было вполне закономерно, что преступный мир и мир официальный объединяют общие интересы в сфере спекуляций недвижимостью: ведь корпорации являются завзятыми спекулянтами. А строительная индустрия хотя и не является сердцем бизнеса якудзы, но его легкими является уж точно.

«Все эти люди здесь, в Каме, зависят от якудзы», — говорит Джанго, мой гид по Камагасаки, где самые бедные и отчаявшиеся жители Осаки перебиваются поденной работой. Перед нами скучились в очереди массы людей: некоторые из них явно китайцы и корейцы, некоторые определенно буракамины (люди низшего класса Японии, рожденные, когда действовала система кастовой дискриминации) и прочие, чья жизнь на каком — то этапе вошла в штопор. Небритые, иногда беззубые, безучастные, они выстроились перед Биржей труда Камагасаки, которая высится бледным серым монументом чиновничьему функционализму. Здесь не видно бесконечно вспыхивающих огней, световой рекламы и нескончаемого шума электроники, которые характерны для многочисленных японских городов. «Мы ждем автобусы, которые должны отвезти нас в приют для бездомных, где мы сможем выспаться», — поясняет один изможденный мужчина. «Там не всем хватит места», — добавляет он, и это означает, что те, кому не посчастливится, будут спать под пролетами железнодорожного моста в Каме.