Читать онлайн «Корона Ордынской империи, или Татарского ига не было». Страница 51

Также следует отметить, что «в стамбульском Музее тюркско-мусульманских рукописей хранятся два великолепных датированных списка тюркских переводов Корана из Ирана и Золотой Орды. В первом зафиксирован язык тюркских племен, пришедших в Иран вместе с чингизидами. А золотоордынский список показывает преобладание элементов господствовавшего в ней кыпчакского языка»[134] (6, 70).

А на средневековый халха-монгольский язык не переводился почему-то Коран, хотя потомки средневековых халха из числа воинов Монгольской Державы язык свой сохранили в Иране (34, 304–305). И «золотоордынский список» — это и есть Коран на том самом «известном говоре Кыпчака, называемом татарским» (13, 34). Так что в X–XI вв. самое позднее, татары были знакомы с Кораном и имели возможность изучать его на своем языке.

Чынгыз хан молился, как правильно заметил Л. Н. Гумилев, подобно мусульманину. Отличие молитвы Чынгыз хана от «официального обряда» только в том, что он обращался к Богу не на арабском языке, так как «Верующий не нуждается в каких-нибудь посредниках для совершения молитвы, а простить грехи может только Всевышний» (82, 70).

Этот факт ясно показывает, откуда источник принципа Единобожия у татар-чингизидов, и объясняет легкое принятие многими из них именно Ислама «официального суннитского толка», в конце XIII — начале XIV в., точно так же, как татары-несториане принимали православие, начиная примерно с того же времени.

Известно, что в Исламе предполагается «активная жизненная позиция, а затем уже строительство мечетей»: «Благословленный Мухаммад сказал: «Если кто-то из вас увидит мерзость, пусть устранит ее своими руками; если не сможет руками — пусть устранит ее своим словом. Если не сможет и словом — пусть возненавидит ее в своем сердце, но последнее — проявление слабости веры». Согласно Корану, идеал мусульманина — это герой, сверхчеловек, предавший себя Творцу и самостоятельно переустраивающий мир по заповедям Всевышнего. Для Ислама абсолютно не приемлемы всепрощенчество, социальная пассивность и смирение с несправедливостью, непротивление злу в духе принципов: «если тебя ударили по левой щеке, подставь правую». Борьба за справедливость и соответствующее социально-политическое переустройство мира лежит в основе нравственности искренних последователей монотеизма.

При этом вопросы веры у чингизидов не смешивались с государственными делами. Церковь была полностью отделена от государства (за исключением одного — налоговых льгот церкви — христианской и мусульманской). В принцип государственной политики чингизидов была возведена одна из основных норм Корана: «Нет принуждения к религии» (Коран, 2: 256).

Коран провозглашает право выбора в вере для каждого и отрицает принуждение к вере и таким образом: «А если бы пожелал твой Господь, тогда уверовали бы все, кто на земле, целиком. Разве ты вынудишь людей к тому, что они станут верующими?» (56, 184).

Даже апологеты «общепризнанного мнения» о монголо-татарах как о «завоевателях и угнетателях» вынуждены признавать факты, которые свидетельствуют, что татары-чингизиды придерживались приведенных норм Корана. И прежде всего — сам Чынгыз хан.

«Взгляд на религию у Чынгыз хана был таковым — любая религия, исповедуемая людьми, была одинаково значительной, и была в его оценке одинаково положительной. Поэтому и Исламские, и Христианские, и Буддистские миссионеры, посещавшие его, с удовлетворением говорили: «Чынгыз хан нашу веру уважает больше, чем другие» (13, 252). В приведенном факте мы видим, кроме такта и умения обходиться с людьми, также и просвещенность Чынгыз хана.

Принцип веротерпимости, вне всякого сомнения, был утвержден впервые в мировой государственной практике именно Чынгыз ханом и его соратниками и претворен ими в жизнь в масштабах их державы.

В основе законодательства, политики и личного поведения татаро-монгол были заложены именно эти приведенные выше нормы Ислама, которые, в основном, соблюдались, хотя чингизиды и не провозглашали себя «истинными правоверными».

Вероятно, исповедать ханы-чингизиды могли любую веру, но не имели права оглашать посторонним, какого вероисповедания тот или иной из них — в интересах государства, именно в силу принципа веротерпимости и равенства всех религий. В этом выражалась, помимо всего прочего, гениальность Чынгыз хана. (Этого правила придерживались его потомки, но, как видим, недолго, а потом начали отходить от него, как постепенно и от других заветов Чынгыз хана, что и привело, в сочетании с некоторыми другими условиями, к соответствующим последствиям).

Выше было уже замечено, что у великого хана Монгольской державы Угедея, самого младшего сына Чынгыз хана, избранного после него Великим ханом, «одни сыновья получали христианско-уйгурское воспитание, другие — мусульманское» (8, 264).

В Сборнике летописей Рашид ад-Дина (перевод А. А. Арслановой) сообщается о мусульманах в войске Бату хана: перед боем «по обычаю Чингиз хана Бату взобрался на вершину одного холма и (одни) сутки молил Бога и рыдал; а мусульманам приказал, чтобы вместе помолились» (3, 173).

По смыслу текста цитируемого источника видно, что Бату «приказал» мусульманам помолиться именно вместе с ним, а не просто «помолиться», иначе он бы «приказал вместе помолиться» также и христианам-несторианам. Последних тоже было немало в его армии (не менее половины), но не сказал им Бату — молитесь все вместе с единоверцами своими, завтра в бой, а противник числом больше нас втрое. А молился Бату именно как мусульманин, также как и Чынгыз хан — по верному замечанию Л. Н. Гумилева, и призвать единоверцев «вместе помолиться» вполне мог.

Приведу сведения из письма-отчета венгра-францисканца, брата Иоганки генералу ордена миноритов о деятельности католической миссии «р стране Баскардов» (территория современной Башкирии, Россия. — Г.Е.) в начале XIV в. (2, 75): «Да ведает ваше благочестие, отец наш, что те кто желают трудиться во имя Христа, следуя за кочевьями татар, величайший получат урожай душ, так что, крестя и укрепляя в вере, проповедуя и наставляя, исповедуя и поддерживая, мы почти постоянно заняты, чаще всего и обычно до глубокой ночи, потому что в некоторых областях люд христианский настолько умножается, что, по нашему мнению, язычников остается лишь немногим более половины.

Ведь татары военной мощью подчинили себе разные племена из народов христианских но позволяют им по-прежнему сохранять свой закон и веру, не заботясь или мало заботясь о том, кто какой веры держится — с тем, чтобы в мирской службе, в уплате податей и сборов и в военных походах они (подданные) делали для господ своих то, что обязаны по изданному закону. Они даже сохраняют такую свободу христианам, что многие, женясь и содержа большую семью, становятся иногда богаче своих господ, причем господа те не решаются коснуться имущества рабов и даже зовут их товарищами, а не рабами; но когда господа идут в бой, те вооружившись следуют за ними, честно служа против сарацинов, сражаясь с ними и соблюдая верность договору.

Сарацины[135] же, рыскающие поблизости, нападают на них и стремятся совратить новообращенных из татар и других иногда и отвращают от веры людей, которых некому научить христианскому закону. Сарацины, у которых свой Магометов закон, имеют некую секту, считаемую религиозной, братьев которой зовут фалькаиями (факирами):

Они носят обнаженные мечи, чтобы тотчас истребить тех, кто говорит против их веры. Они однако терпеливо позволяют христианам проповедовать наш закон, Христа, Марию и святых, с тем, чтобы не презирали Магомета. В своем законе они многое заимствуют из евангелия Луки и Марию считают девой, а Христа, ею зачатого, Божьим духом. Но богом Христа не признают, однако чтят его семь раз надень, непосредственно после Магомета при звуке большой трубы на некоей башне или колокольне и называют его величайшим из пророков, после Магомета; по седьмым дням (?) согласно закону оставляют работу, предаваясь молитвам и поклонению» (2, 90–91).

«Сарацины» здесь у католика, как видим по контексту, двух разновидностей — одни это, очевидно, персы — против которых сражаются татары с другими монголами Улуса Джучи. Другие «сарацины, рыскающие поблизости» — это «местное мусульманское население», то есть именно татары-мусульмане, у которых в формах «отправления культа», как видно из приведенной цитаты, имеются некоторые заметные отличия от «официального мусульманства» средневековых арабов и персов. Татары-мусульмане, как замечает внимательный Иоганка, «чтят Христа семь раз на день», «по седьмым дням оставляют работу» и т. п. и т. д. Это также заметил и переводчик-комментатор, и поставил, выражая свое «удивление», вопросительный знак в тексте перевода в скобках.