Читать онлайн «The Firm. История компании McKinsey и ее тайного влияния на американский бизнес». Страница 65

Но Бирн упускал из виду суть дела. Сигнал тревоги звучал не потому, что люди внезапно осознали все, упомянутое выше. Сигнал тревоги звучал потому, что к концу ХХ века взрывной рост консалтинга (и, будем справедливы, инвестиционных банков) означал, что пугающе большая часть выпускников элитных школ, дающих степени MBA, уходят в фирмы, подобные McKinsey. Возникал вопрос не о достоинствах консалтинга, а о том, не оказываются ли потери возможностей, не использованных в результате развития консалтинга, крупнее, чем считали ранее.

Американцы также начали задавать себе более глубокие вопросы, касавшиеся того особого типа капитализма, который был у них прежде. Что такое американский капитализм в свете экономики, в которой все бо́льшую роль играют услуги? Что теперь производит Америка? Может ли самая мощная экономика мира действительно отказаться от грязи и пыли, неизбежных при производстве материальных вещей, и заниматься исключительно финансированием и раздачей другим рекомендаций, как делать то же самое? Enron стала высшей точкой капитализма, оторванного от материального производства. И крах этой хьюстонской компании вызвал широкую идеологическую дискуссию о роли, которую должен играть бизнес в жизни общества. Дискуссия продолжается и сегодня.

Например, истоки Уолл-стрит в теории хороши: Уолл-стрит способствовала встрече людей, у которых были деньги, с людьми, которые использовали деньги. Но к 2011 году извращенную структуру международных финансов очень многие стали рассматривать как тормоз, а не ускоритель системы. Взяв реальную экономику в заложницы, финансовый сектор вверг всю глобальную экономику в хаос. Сравнивая консалтинг с финансовой отраслью, можно сказать, что в теории и истоки консалтинга хороши. Консалтинг помогает руководителям находить ответы на трудные вопросы и приводит к крайне необходимым изменениям. Но когда число консультантов начинает превосходить число тех, кто пользуется рекомендациями консультантов, система приобретает опасный крен и движется в неверном направлении. Авторы всех упомянутых выше книг задавались вопросом, не стал ли консалтинг в целом (и McKinsey как знаменосец консалтинга) скорее тормозом, а не фактором, изменяющим правила игры.

В примечательной статье, опубликованной в журнале New Yorker в 1999 году под заголовком «Дети в конференц-зале», Николас Леманн поставил вопрос, не являются ли ошеломляющие успехи McKinsey свидетельством того, что США, «в сущности, решили посвятить лучшие научные умы проекту совершенствования, рационализации крупного бизнеса». Этот вопрос остается актуальным и сегодня. Если в занятии коммерцией больше нет ничего зазорного (а McKinsey именно коммерцией и занимается, хотя клянется в верности профессионализму), то почему в сам бизнес не идет больше обладателей степени MBA? Ведь основной поток таких специалистов идет в отрасли, поддерживающие бизнес, – в финансовый сектор или в консалтинг. Если довести это рассуждение до логического конца, то получим вопрос: если все станут консультантами, то кому они будут давать рекомендации?

Леманн также рассмотрел то, что он считает, в конечном счете, главной ложью, заложенной в самую суть метода и деятельности McKinsey. «На самом деле, метод McKinsey не имеет отношения к бизнесу, – писал Леманн. – Это хаотизация мира, явленная интеллигентному и дисциплинированному уму. Вас обучают на протяжении всей жизни, и это окупается: наконец-то вам разрешают что-то делать. У вас есть универсальная способность разбираться в хаосе и объяснять его людям. По правде говоря, это скорее симулякр интеллектуального мастерства, нежели само интеллектуальное мастерство, но важнее всего, как эта способность воспринимается. А воспринимают ее так, словно людям, обладающим ею, дали универсальную отмычку».[440]

В июле 2002 года в New Yorker появилась еще одна статья, ставшая новой атакой на последние иллюзии относительно культа MBA и, говоря в более широком смысле, культа McKinsey. Статья «Миф о талантах», написанная обозревателем культурной жизни Малкольмом Гладуэллом, завершалась выводом: McKinsey обманула самое себя, заставив фирму покупать собственную чепуху. «Консультанты McKinsey, – писал Гладуэлл, – проповедовали в Enron то, что думали о самих себе».[441]

Сосредоточившись на Enron, Гладуэлл проявлял беспокойство по поводу превратившейся в манию погони за «талантами», которая распространилась далеко за пределы отношений McKinsey и Enron. Исследование «Война за таланты», опубликованное McKinsey в 1997 году, спровоцировало безумную гонку за дополнением работы кадровых отделов новой (и сомнительной) функцией – управлением талантами. В простейшем виде идея управления талантами сводится к следующему: необходимо стремительно продвигать по службе талантливых сотрудников (какой бы смысл ни вкладывали в определение «талантливые»), побуждать их мыслить вне рамок и платить им больше, чем они заслуживают. Консультант фирмы Ричард Фостер в книге «Созидательное разрушение» приводит слова одного из сотрудников Enron: «Мы берем на работу очень умных людей и платим им больше, чем они, по их же собственному мнению, стоят». Это было не что иное, как теория, на практике сошедшая с ума. Как с кривой ухмылкой отозвался о сотрудниках Enron Гладуэлл, «им никогда не приходило в голову, что если все должны мыслить вне рамок, возможно, эти самые рамки нуждаются в ремонте».[442]

«Что, если умных людей переоценивают?» – спрашивает Гладуэлл. Или, как утверждает консультант и автор изданной в 2012 году книги «Broken Markets» («Сломанные рынки») Кевин Меллин, чрезмерное почтение к формальным дипломам (то есть к степени MBA), а не к реальным способностям определенно имеет непреднамеренный эффект, лишая экономику – и уж наверняка McKinsey – настоящих талантов высшего уровня.

Если клиенты и не задаются такими вопросами в отношении McKinsey, эти вопросы ставит все больше журналистов. Поначалу это не беспокоило фирму: в конце концов, аутсайдеры с самого начала сомневались в достоинстве фирмы, но клиенты по-прежнему стучали в дверь. Затем что-то произошло, и трудные вопросы начали задавать сотрудники McKinsey, особенно молодые, те, кто был горючим, приводившим в движение маховик.

Гупта, внимание которого было отвлечено публичными последствиями, проявившимися в отношениях фирмы с общественностью после скандала с Enron и других неудач, вскоре столкнулся с внутренним вызовом равной, если не большей силы. McKinsey за время существования справилась со многими угрозами, исходившими от самых разных конкурентов по борьбе за таланты, начиная с Boston Consulting Group и Bain и заканчивая компаниями с Уолл-стрит, но никогда не сталкивалась с явлением, подобным подъему компаний электронной торговли. Впрочем, с таким не сталкивался никто.

Boston Consluting Group когда-то обещала сотрудникам, уже работающим и потенциальным, большее интеллектуальное удовлетворение, чем могли получить сотрудники McKinsey. Но в период директорства Глюка фирма, в сущности, свела эту угрозу на нет. Уолл-стрит всегда сулила больше денег, чем мог заработать консультант, но эта более высокая оплата была сопряжена с бо́льшим количеством рабочих часов, с бо́льшими рисками и, если говорить честно, с множеством сволочных и глупых начальников. А если Microsoft чеканила миллионеров, так что с того? На каждого миллионера из Microsoft приходился один предприниматель в сфере программирования, раздавленный гигантом программирования. Работа в Кремниевой долине, борьба с чудаковатыми умниками, – не менее рискованное дело.

Но затем, почти в мгновение ока, любой обладатель степени MBA, имевший бизнес-план развития компании, название которой заканчивалось обозначением. com, и сметку, позволяющую продать идею доверчивому фондовому рынку, мог разбогатеть буквально за ночь, причем с минимальным риском, а то и вовсе без оного. Как могла McKinsey конкурировать в этих условиях с таким соблазном? Все старые фирмы в Америке внезапно столкнулись с одной и той же проблемой: все они казались пережитками прошлого.

В 2001 году в Кремниевой долине работало 1,35 млн человек, втрое больше, чем 25 годами ранее.[443] Представителей старой технологической гвардии – компании Microsoft, Intel и Dell – бесцеремонно потеснило новое поколение интернет-компаний. Представителями этого нового поколения были производитель сетевого оборудования Cisco, компании, которые вели бизнес исключительно в интернете, и, наконец, компании, ставшие лидерами интернет-рынка, – Amazon.com и Google. К 2000 году около 25 % богатств американских домохозяйств были инвестированы в акции, прежде всего акции высокотехнологичных компаний, тогда как в 1990-х годах этот показатель равнялся всего лишь 10 %.[444]

Консультанты McKinsey не могли противиться соблазнам и присоединились к исходу из компаний, казавшихся старыми, в причудливые новые компании. В разгар лихорадки, вызванной расцветом интернет-компаний, уровень потери фирмой сотрудников вырос с 16 до 22 %. Это не представляло собой гигантской проблемы, но фирма получила несколько жестоких ударов: из McKinsey ушли главы страховой и технологической практики фирмы,[445] и в 1999 году треть сотрудников отделения в Сан-Франциско уволилась в поисках новых возможностей.[446] Из отделения уходило так много сотрудников, что офис в Сан-Франциско в разговорах сотрудников стали называть «стартовой площадкой». Ветераны McKinsey уходили в новые компании вроде CarsDirect.com, Cyber Dialogue и Pet Quarters.