Читать онлайн «Грязные войны: Поле битвы — Земля». Страница 136

Руководитель AQAP Насир аль-Вухаиши видел очевидную пользу в той одержимости, с которой американцы относились к Аулаки. Он даже направил бен Ладену письмо с тем, чтобы тот объявил Аулаки новым главой AQAP. 27 августа 2010 г. бен Ладен поручил своему заместителю, шейху Махмуду, также известному под именем Аттийя Абдул Рахман, передать аль-Вухаиши ответ[1934]. Бен Ладен, очевидно, рассматривал Аулаки как союзника и потенциально ценный актив для достижения стоящих перед «Аль-Каидой» целей. Проблема, как объяснял бен Ладен, заключалась в том, что Аулаки был неизвестной личностью для центрального руководства организации. Ему еще следовало подтвердить свою храбрость в настоящем джихаде. «Некоторые характеристики нашего брата Анвара… очень важны для человека, служащего делу джихада, — писал бен Ладен. — Хотел бы иметь возможность познакомиться с ним поближе. Мы убеждаемся в пригодности людей, после того как они выдерживают проверку на поле боя». Он также попросил у аль-Вухаиши «подробное и развернутое резюме на брата Анвара Аулаки». Ему также нужно было личное заявление от Аулаки «с объяснением его взглядов». Далее бен Ладен заверял, что «аль-Вухаиши продолжает сохранять свой пост, на котором он может уверенно управлять делом Аулаки в Йемене».

Самир Хан наслаждался внезапно обрушившейся на него славой и писал многочисленные очерки, ставя свой опыт в пример другим молодым жителям Запада, которые могли бы присоединиться к джихаду. «Я предаю интересы Америки, поскольку этого требует от меня моя религия. Предатель может быть достоин похвалы или презрения. Что такое хорошо и что такое плохо, каждый решает сам для себя, исходя из собственных политических взглядов, — писал Хан. — Я горд тем, что в глазах американцев я выгляжу предателем, точно так же, как я горд тем, что являюсь мусульманином. Я пользуюсь этой возможностью, чтобы еще раз принести клятву верности моджахеда Аравийского полуострова свирепому льву, поборнику джихада, скромному слуге Аллаха, моему возлюбленному шейху Усаме бен Ладену, да сохранит его Аллах. Подтверждаю, что именно этот человек потряс троны мировых тиранов. Мы обязуемся вести джихад до конца наших дней, пока ислам не покорит весь мир или пока мы не предстанем перед нашим владыкой как носители дела ислама. И сколь почтенна, полна приключениями и наслаждениями такая жизнь в сравнении с жизнью тех, кто просиживает ее на работе с девяти до пяти!»

Йемен, лето 2010 г.

В течение нескольких месяцев после бомбардировки Аль-Маджалы молодой журналист Абдулела Хайдер Шайе продолжал заниматься этой историей. Он регулярно возвращался к случившемуся в материалах «Аль-Джазиры» и продолжал сообщать о других ударах, которые США наносили по территории Йемена. Он много раз брал интервью у Аулаки и стал широко известен как в Йемене, так и за его пределами как один из главных критиков набиравшей обороты тайной войны США против этой ближневосточной страны. «Он уделял большое внимание тому, как Салех разыгрывал карту «Аль-Каиды», чтобы получить больше денег и технической поддержки от Соединенных Штатов, — вспоминал самый близкий друг Шайе, художник-карикатурист Камаль Шараф. — Абдулела был единственным человеком, критически относившимся к «Аль-Каиде» и говорившим о ней правду. Поэтому он имел важное значение и в арабском мире, и в Америке»[1935]. Шайе работал на Washington Post, ABC News, «Аль-Джазиру» и многие другие ведущие мировые средства массовой информации, часто выступая с критическими материалами о политике США в Йемене.

В июле 2010 г., через семь месяцев после удара по Аль-Маджале, Шайе и Шараф были в городе по делам. Шараф зашел в супермаркет, а Шайе остался ждать его на улице. Шараф рассказал мне: «Когда я вышел из магазина, то увидел, как какие-то вооруженные люди схватили Шайе и затолкали его в машину». Неизвестные оказались агентами йеменской разведки. Они надели на голову Шайе мешок и привезли в незнакомое место. По словам Шарафа, агенты угрожали Шайе и потребовали, чтобы он больше не выступал с заявлениями по телевидению. Шараф вспоминал: «Репортажи Шайе о бомбардировках и его критическое отношение к действиям правительств Йемена и США вынудили режим похитить его. Один из допрашивавших его агентов сказал: «Если ты продолжишь говорить, мы сломаем твою жизнь». В итоге вечером Шайе отпустили, выкинув на улицу. «Агенты Службы политической безопасности неоднократно угрожали ему по телефону, затем его в первый раз похитили, избили и допросили относительно заявлений и аналитических материалов, связанных с бомбардировкой Аль-Маджалы и войны с терроризмом, которую США вели в Йемене, — рассказывал мне йеменский адвокат Шайе, Абдул Рахман Барман. — Думаю, что его арестовали по требованию США»[1936].

Шайе отреагировал на похищение, отправившись на «Аль-Джазиру» и рассказав о своем аресте. В тот вечер, когда Шайе был арестован, в Йемене совершенно случайно находился Мохаммед Абдель Дайем, глава международной неправительственной организации «Комитет защиты журналистов на Ближнем Востоке». Он приехал в Йемен, чтобы расследовать деятельность специального трибунала, учрежденного йеменским режимом для наказания журналистов, критиковавших деятельность правительства. За два дня до ареста Шайе Дайем повстречался с ним. «Я с первого взгляда понял, что это очень толковый журналист, человек, действительно готовый рисковать для того, чтобы сделать крутой материал, потому что простой материал может сделать кто угодно», — вспоминал он[1937]. В тот вечер, когда Шайе арестовали, Дайем находился в студии «Аль-Джазиры» в Сане, готовясь к интервью. В тот момент у него зазвонил телефон. Это был Шайе. «Я еду домой из тюрьмы, — сказал он. — Я переоденусь, сменю пиджак, потому что этот запачкан кровью, на это мне понадобится двадцать минут». Дайем вспоминал, что из дома Шайе приехал в студию и рассказал в эфире о своем похищении и о том, почему, как он полагал, это произошло.

Примерно в это время американское правительство стало частным порядком обращаться к крупным американским средствам массовой информации, сотрудничавшим с Шайе, с призывом прервать с ним отношения. Источник в одной из крупных американских медийных структур рассказал мне, что правительство предупредило их о том, что Шайе использовал свои гонорары для поддержки «Аль-Каиды»[1938]. Также стало известно, что высокопоставленный сотрудник американской разведки рассказал корреспонденту популярного американского журнала о наличии «секретных доказательств» того, что Шайе «сотрудничал» с «Аль-Каидой». «Я убежден в том, что он — агент», — сказал сотрудник спецслужб[1939]. Точно так же, как правительство США хотело молчания Аулаки, оно желало, чтобы замолчали все те, кто мог ознакомить публику с его взглядами или мнением руководства AQAP.

Когда в 2011 г. я встретился с Шарафом в одном из кафе Саны и заявил, что Шайе считается сторонником «Аль-Каиды», он недоверчиво покачал головой. «Абдулела продолжал сообщать факты и делал это не в интересах американцев или «Аль-Каиды», а потому что верил, что говорит правду, и видел в этом задачу журналиста», — сказал Шараф. «Он был очень профессиональным журналистом, — добавил Шараф. — Это крайне редко встречается среди йеменских журналистов. 90 % из них пишут экспромтом и не заслуживают никакого доверия. Шайе был человеком с широким кругозором, отвергавшим экстремизм. Он был против насилия и убийства невинных именем ислама. Он также выступал против убийства невинных мусульман под предлогом борьбы с терроризмом. По его мнению, война с терроризмом должна вестись в культурной сфере, а не на поле боя. Он верил в то, что насилие может породить только насилие и будет способствовать распространению в регионе более экстремистских течений».

Тем временем Шарафу самому приходилось испытывать сложности с режимом Йемена, недовольным его карикатурами на президента Салеха и критикой войны, которую правительство вело на севере Йемена против меньшинства хути. Он также критиковал консервативных салафитов. Близкая дружба с Шайе также добавляла риска в его жизнь.

16 августа 2010 г. Шараф вместе с семьей только что завершил пост священного месяца Рамадан. Внезапно он услышал крики с улицы: «Выходите, дом окружен». Шараф вышел из дома. «Я увидел солдат, которых никогда не встречал раньше. Они были высокими и крупными — чем-то напомнили мне американских морских пехотинцев. Я понял, что это — контртеррористическое подразделение. У них были винтовки с современными лазерными прицелами, а форма была похожа на форму морпехов США, — рассказывал мне Шараф. Они потребовали, чтобы Шараф пошел с ними. — Я спросил, в чем меня обвиняют. «Там узнаешь», — ответили мне».