Читать онлайн «СССР-Иран: Азербайджанский кризис и начало холодной войны (1941-1946 гг.)». Страница 99

Газета «Правда», комментируя обсуждения в ООН, писала, что организаторы кампании не постеснялись выставить себя перед всем миром «большими иранцами, чем сами иранцы». 24 апреля А. Громыко заявил, что он более не будет участвовать в обсуждениях по Ирану.

Между тем вывод советских войск продолжался. После Кереджа, Миане, Зенджана и Казвина, 15 апреля они оставили Ардебиль. В Тебризе, Миандоабе, Бендершахе и Пехлеви войска пока оставались в полном составе. Кавам стремился по мере вывода советских войск расквартировывать на границах Азербайджана и в его южных городах иранские вооруженные силы. С этой целью 3 тысячи солдат, привезенных в Тегеран из Шираза, Ахваза и Исфагана, 15 апреля были направлены в Казвин. Одновременно для привлечения населения на свою сторону правительство срочно отправило в Казвин 19 машин с продуктами, а также 4 танка — для демонстрации силы. По распределению генштаба командир Хамаданской дивизии генерал Пюрзанд прибыл в Казвин. Прибывшие подразделения расположились в четырех километрах от города, в бывшем американском военном городке под названием «Сталинград». Уход советских и появление иранских войск, конечно же, самым устрашающим образом воздействовали на местное население. Только в Ардебиле более 24 тысяч жителей провинции обратились к советскому вице-консулу с просьбой предоставить им советское гражданство и разрешить переезд в СССР. Вслед за советскими войсками 30 семей переехало из Казвина в Тебриз[746].

Офицеры иранской армии в гражданской одежде и с поддельными документами проникали в города Азербайджана. Активизировались и внутренние реакционные силы. По ночам на стенах домов расклеивались прокламации с призывом бойкотировать мероприятия Национального правительства и мобилизацию в ряды Народной армии. Среди населения Тебриза ходили слухи, что Советы покидают Иран под сильным давлением США и Англии. Определенные круги, связанные с центральным правительством, ранее обеспокоенные возможностью отделения Азербайджана от Ирана, теперь, после вывода советских войск, стали опасаться возможных вооруженных столкновений между Азербайджаном и Тегераном. Их тревога была обусловлена тем, что азербайджанские демократы могут не согласиться на разрешение вопроса в рамках иранской Конституции, и это неминуемо приведет к вооруженным столкновениям. Тегеранские же официальные круги в обстановке усиливающихся слухов, сомнений и разброда хотели испытать стойкость Национального правительства.

Командир марагинской бригады генерал Азими послал шифрограмму военному министру Дж. Кавиану о том, что 17 апреля иранская пехота и конница численностью до 800 человек атаковали посты федаинов в селах Галабурун и Инджа на дороге между Тикантепе и Саингала. На следующий день атаки иранской армии продолжались до самого вечера. Федаины героически отстаивали свои позиции. За четыре дня они потеряли до 15 человек убитыми и ранеными.

Пишевари был обеспокоен угрожающей активностью иранской армии. Он справедливо считал, что в районе боевых действий для воссоздания прежнего порядка надо предпринять срочные меры, в противном случае иранская армия продвинется до Мараги и создаст угрозу Тебризу. По его прямому указанию для пресечения наступления иранских войск Национальное правительство направило в район боев дополнительные отряды федаинов, пушки, оружие и боеприпасы. Иранская реакция, спровоцировав Народную армию на ответные меры использовала это как повод для расширения военных действий против Азербайджана. 20 апреля на заседании правительства военный министр Ахмеди представил этот инцидент как нападение демократов на иранские войска. Он предложил обсудить телеграмму, полученную из района столкновений, а также принять решение о подавлении соединений азербайджанцев. Кавам эс-Салтане выступил против, он предложил сначала все изучить.

Советские спецслужбы имели другую информацию: якобы столкновением между иранскими войсками и демократами пытались воспользоваться шах и его окружение — военные Ахмеди, Яздан Панах, министры Игбал, Сепехр, Баят — для смещения Кавама. В любом случае, Национальное правительство сумело нейтрализовать эту провокацию. В Инджа, Галабуруне, Мианбулаге была восстановлена власть Национального правительства. Иранская армия потеряла 8 человек убитыми, большое количество солдат и офицеров попали в плен.

В связи с этими драматическими событиями М.Дж. Багиров писал Сталину и Молотову: «Нам кажется, что этими действиями Кавам, с одной стороны, хочет проверить обороноспособность Национального правительства, а с другой — воодушевить реакционные силы и вызвать беспорядки внутри Азербайджана. Пишевари просит разрешить ему, если обстановка потребует, продолжить организованное сопротивление иранским войскам силами батальонов народного ополчения»[747].

Багиров, несомненно, был сторонником именно такого решения. Он считал, что отношения азербайджанцев с тегеранским правительством будут зависеть от того, насколько надежно они организуют оборону. Если они будут сильны, то добьются многого, если же разбегутся — ничего не достигнут. Тегеранское правительство будет разговаривать с ними лишь после того, как пошлет несколько сот жандармов. «Если они будут разбиты, тогда скажут: «Уважаемый Пишевари», тогда и Кавам будет разговаривать по-другому. Если перед этими жандармами и солдатами Кавама демократы разбегутся, тогда Кавам с Пишевари вообще разговаривать не будет»[748].

За несколько дней до описанных выше событий советский посол И. Садчиков по заданию Министерства иностранных дел предложил Каваму опубликовать текст согласованного договора по азербайджанскому вопросу. Кавам, хоть и обещал, однако медлил с публикацией. 21 апреля Садчиков вновь напомнил премьер-министру о его обещании.

Как только пришло сообщение о поражении под Тикантепе, иранский кабинет министров принял решение срочно опубликовать подготовленные по азербайджанскому вопросу предложения. Советский агент в иранском правительстве выразил большое сомнение, что решение было принято единогласно, т. к. в неофициальных беседах министры Амир Ахмеди и Муртазагулу Баят неоднократно высказывали недовольство соглашением от 4 апреля. Они считали, что этот договор есть уступка азербайджанцам и что он нарушает Конституцию[749]. Таким образом, решение правительства было озвучено 21 апреля по Тегеранскому радио. В тот же день избранный от Тебриза депутат бывшего иранского Меджлиса, член иранской делегации на переговорах с Азербайджаном Фатали Ипекчиан прибыл в Тебриз для согласования места и времени переговоров.

Последняя декада апреля 1946 г. была насыщена политическими событиями. Противостояние тегеранского руководства и Национального правительства Азербайджана постепенно трансформировалось в переговорный процесс. Сомнения в предусмотренных договором сроках эвакуации войск отошли на задний план. Пора колебаний и сомнений осталась позади. Как только было объявлено решение иранского правительства по азербайджанскому вопросу, советские танки и бронетехника, покидая военные базы, двинулись к северной границе. Избранный для переговоров с Азербайджаном член иранской делегации Фатали Ипекчиан 21 апреля прибыл в Тебриз. Этот старожил Тебриза был купцом средней руки, имел среднее образование и при царе учился в русской школе. До 1930 года его отец считался доверенным клиентом советского торгпредства и частенько посещал с деловыми визитами Москву, Баку, Тбилиси и другие города СССР. В 1943 году Ф. Ипекчиан был избран депутатом от Тебриза иранского Меджлиса 14-го созыва. Усматривая в его избрании руку Москвы, в Меджлисе попытались чинить препятствия при вручении ему мандата. Его имя нередко появлялось в прессе в ряду имен других азербайджанцев, особенно в связи с ростом демократического движения в регионе. Осенью 1945 года он дал согласие баллотироваться в азербайджанский Милли меджлис, в связи с чем центральная пресса незамедлительно организовала клеветническую кампанию, инкриминируя ему ни больше ни меньше как измену Родине и требуя покинуть иранский парламент.

Как только Ф. Ипекчиан прибыл в Тебриз, С.Дж. Пишевари послал к нему доверенного человека с просьбой избегать неофициальных встреч во избежание кривотолков. Ипекчиан в сопровождении курьера направился к Пишевари и вкратце изложил ему свое мнение по поводу тех или иных событий. В частности, он сообщил, что, узнав по радио о событиях в Тикантепе, он встретился с вице-премьером М. Фирузом, а затем и с А. Кавамом, которые уверяли его, что все произошло без санкции правительства и они обязательно примут надлежащие меры. Уходя Ипекчиан предупредил, что 22 апреля обязательно посетит кабинет министров для проведения официальных переговоров[750].