Читать онлайн «Эволюция всего». Страница 26

Но возник ли инновационный процесс сам по себе или он тоже явился «продуктом» какой-то деятельности? Этим вопросом заинтересовался экономист Пол Роумер, выдвинувший в 1990-х гг. теорию «эндогенного роста». Он утверждал, что технический прогресс – не просто побочный продукт экономического роста, но и осознанная инвестиция производящих компаний. Учитывая состояние рынка, на котором вы продаете свой продукт, законодательные рамки, защищающие от воровства, мотивирующую систему налогообложения, защиту интеллектуальной собственности (но лишь в определенной степени), вы можете целенаправленно внедрить инновации и получить от них выгоду, несмотря на то что ими воспользуются и другие. Например, именно таким образом работают многочисленные компании, предлагающие услуги такси (Uber, Lyf, Hailo и другие): они сами вкладывают средства в инновации. Однако за исключением некоторых туманных рекомендаций экономисты пока почти ничего не могут сказать о практическом внедрении инноваций, кроме того что инновационный процесс будет происходить в открытых и свободных обществах, связанных с остальным миром торговыми отношениями, способствующими обмену и слиянию идей.

Но даже такое объяснение отстает от самого процесса. Волна инноваций снизила стоимость основных человеческих потребностей и время, необходимое для их реализации, что постепенно привело к повышению жизненных стандартов, и никто толком не понял, почему и как это произошло и что стало причиной этого процесса. Понимаете, почему я не верю в экспертов, политиков и стратегов? Все мы невольно оказались подопытными кроликами в этой гигантской волне, охватившей весь мир и возникшей в недрах самого загадочного из всех человеческих институтов – института рыночных отношений.

Я подозреваю, что мы никогда не сможем полностью объяснить суть инновационного процесса по описанным Лукрецием причинам: для объяснения потребуется универсальное знание, централизация глобального знания, которое на самом деле распределено между множеством людей. Как промышленная революция застала человечество врасплох, поскольку возникла на основе тысяч отдельных фрагментов знания, а не по какому-то общему плану, так и каждое отдельное новшество сегодняшнего дня является результатом обмена идеями между тысячами людей. Невозможно предсказать появление той или иной инновации, можно лишь констатировать, что они появляются там, где люди могут свободно обмениваться идеями. Экономист Ларри Саммерс говорил своим студентам: «Все будет происходить в хорошо организованном процессе безо всякого контроля, руководства и плана. В этом вопросе экономисты единодушны».

Теория Смита, как и теория Дарвина, описывает механизм эволюции: происходящие изменения не случайны, но при этом никто ими не управляет. Как я упомянул в своей лекции в 2012 г., сегодня почти никто не замечает, что аргументы Смита и Дарвина удивительно похожи. Обычно теорию Смита защищают сторонники правых политических сил, а теорию Дарвина – приверженцы левого направления. Например, в Техасе идея развивающейся децентрализованной экономики чрезвычайно популярна, тогда как теорию Дарвина там активно критикуют из-за противопоставления идеям креационизма. Напротив, в каком-нибудь среднем британском университете вы найдете активных сторонников идеи децентрализованного развития геномов и экосистем, требующих дирижистского подхода в политике для упорядочения экономического и социального развития общества. Но в жизни разумный замысел не требуется, почему же рынок должен подчиняться какому-то высшему разуму? Дарвин отодвинул Бога, а Смит с той же решимостью отодвинул Левиафана. Он утверждал, что общество представляет собой спонтанно упорядоченное явление, и встретил такое же недоумение, что и Дарвин: как может общество развиваться в правильном направлении без всякого верховного руководства?

Экономическая эволюция – процесс вариаций и отбора, точно так же как и биологическая эволюция. Вообще говоря, сходство еще более близкое. Как я писал в книге «Рациональный оптимист», обмен играет в экономике столь же важную роль, как пол в биологической эволюции. Без полового размножения естественный отбор не обладает кумулятивной силой. Мутации, происходящие в отдельных линиях, не сходятся в одном организме, и в результате борьбы за существования выбираются какие-то одни из них. Предположим, что две особи какого-то древнего млекопитающего обзавелись шерстью и молоком (два важнейших изобретения млекопитающих). Если бы эти существа были бесполыми и воспроизводились путем клонирования, эти две инновации сохранились бы в разных, конкурирующих линиях организмов. И естественному отбору пришлось бы выбирать одну из них. Но организмы, воспроизводящиеся половым путем, могут наследовать «гены молока» от матери, а «гены шерсти» от отца. Половое размножение позволяет организмам использовать инновации, возникающие внутри вида.

Такую же роль в экономике играет обмен. В обществе, где нет свободной торговли, одно племя может изобрести лук и стрелы, а другое – огонь. Два племени конкурируют между собой, и если побеждает племя, владеющее огнем, племя с луком и стрелами погибает, унося с собой свою полезную идею. В обществе, где существует торговля, племя, изобретшее огонь, может получить лук и стрелы, и наоборот. Торговля делает инновации кумулятивным явлением. А отсутствие торговли вполне может быть тем фактором, который ограничивал развитие вполне разумных неандертальцев. Именно этот фактор сдерживал развитие многих изолированных человеческих племен по сравнению с теми, которые использовали более широкие источники инноваций – не только новшества, изобретенные в своей деревне, но и то, что придумали соседи. Я ежедневно пользуюсь тысячами блестящих изобретений, из которых лишь немногие были сделаны в моей стране, не говоря уже о моей деревне.

В вопросах экономики почти каждый из нас остается в сетях креационизма. Экономист Дон Будро считает большинство людей мирскими теистами, верящими, что общественный порядок является результатом действия «какой-то высшей силы, которая намеренно создает, реализует и направляет существующий вокруг нас порядок». Они также верят, что «большинство экономических и социальных законов, по которым мы живем, являются результатом управления и, следовательно, неизбежно исчезнут или распадутся при исчезновении государства или при его неспособности осуществлять свою функцию».

Люди часто утверждают, что свободный рынок себя дискредитировал, хотя при этом попивают кофе, сидя в креслах, выбирают одежду и проверяют текстовые сообщения – а ведь все это результат деятельности сотен или тысяч производителей, чья изумительно координированная работа никак не спланирована, но достигнута за счет действия «рыночных сил». Вы можете услышать, что все это невозможно без участия государства, обеспечивающего транспортные сети, светофоры, диспетчеров, полицию и законы торговли. Это правда, и Адам Смит был первым, кто утверждал, что функция государства заключается в защите торговли от пиратства, хищничества и монополизма. Смит вовсе не был анархистом. Но абсурдно на основании этого делать вывод, что общественный порядок осознанно планируется или корректируется. Кто постановил, что кофейни должны быть устроены так, а не иначе? Потребители.

Как писал в 1944 г. Людвиг фон Мизес[26], реальными хозяевами экономического рынка являются потребители.

«Покупая или отказываясь покупать, [потребители] решают, кто будет владеть капиталом и управлять предприятием. Они решают, что и в каком количестве следует производить. Их позиция определяет прибыль или потери предпринимателя. Они делают бедняка богачом, а богача бедняком. Это капризные начальники. У них множество фантазий и причуд, изменяющихся и непредсказуемых. Они совершенно не учитывают предыдущие заслуги. Если им предлагают что-то, что им нравится больше или стоит дешевле, они отворачиваются от своих прежних поставщиков».

Посмотрите, сколь уязвимы крупные компании, когда их потребителям что-то не нравится. Напиток New Coke стал для компании Coca-Cola настоящей катастрофой. Крупные компании зависят от вкусов потребителей, и они это знают. Свободная рыночная торговля – единственная система человеческой организации, в которой решение принимают простые люди, в отличие от феодализма, коммунизма, фашизма, рабства и социализма.

Для людей «правого толка» является аксиомой, что многие вещи, которые не может дать рынок, должно обеспечить государство. Заложенный в основе этого представления мистицизм редко подвергается анализу. Если рынок не может что-то обеспечить, почему нужно считать, что государство лучше справится с этой функцией? Говоря словами Дона Будро, это «допущение чуда». Вспомните историю нескольких последних столетий, и вы обнаружите, что попытки государства обеспечить что-нибудь, чего не смогли обеспечить сами люди, далеко не всегда приводили к положительному результату, часто все было наоборот. Однако мы любим обсуждать ошибки рынка, но предпочитаем не говорить об ошибках власти.