Читать онлайн «Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза». Страница 111

Глава 7

Класс — претендент на мировое господство

Словосочетание «претендент на мировое господство» хорошо знакомо каждому читателю советских газет. Под таким наименованием там издавна фигурирует всякий империализм: сначала англо-французский, потом — гитлеровский, затем — американский. Советский читатель воспринимает это словосочетание с ощущением привычной скуки.

А между тем оно имеет смысл. Претендент на мировое господство существует — это номенклатура.

Сегодня советская номенклатура больна. Возможно, что она больна смертельно. А может быть, еще нет: ведь не исключено, что это только временное недомогание и она воспрянет во всей своей привычной решимости и напористости.

Да, сегодня номенклатура слаба, она вынуждена вести политику не с позиции силы, а с позиции слабости. Но кто может поручиться, что это окончательно? Ведь даже в своем нынешнем состоянии советская номенклатура старается сохранить, а то и укрепить свои позиции на Ближнем Востоке, включая истерзанный ею Афганистан; тратит немалые деньги в твердой валюте на поддержку зарубежных компартий и просоветских организаций; содержит своих военных советников и специалистов в ряде стран третьего мира. И всё это — в условиях экономической катастрофы в собственной стране. Да и баснословная, ничем не оправданная численность военнослужащих в СССР — около 5 млн. человек! — в сочетании с ростом расходов на них свидетельствует о стремлении номенклатуры гарантировать себе возможность вернуться к политике силы.

Аппетит номенклатуры сохраняется и в условиях «перестройки» — аппетит не только на гастрономические деликатесы, черные лимузины и госдачи, но и на объекты внешней политики. Так что в этой главе мы напишем о ее аппетитах не только сегодняшних при, может быть, временном несварении желудка, а прежде всего о тех, которыми она отличалась на протяжении 70 лет.

Рассказывая о внешней политике Советского Союза, номенклатурная пропаганда не ограничивается заявлением, что это политика мира, а обосновывает такой тезис. В обществе реального социализма, разъясняет она, нет классов и социальных групп, заинтересованных в экспансии и агрессии; ведь это общество рабочих, колхозников, трудовой интеллигенции — зачем им агрессия?

И правда, ни рабочим и колхозникам, ни интеллигенции в СССР экспансия и агрессия не нужны, у них совсем другие нужды. Но ведь общество реального социализма состоит не только из этих групп. В нем замаскированный под «группу управляющих» в составе «прослойки интеллигенции» скрывается и управляет обществом класс номенклатуры. Можно ли утверждать, что ему экспансия и агрессия тоже не нужны?

Чтобы ответить на такой вопрос, надо вновь обратиться к классовой сущности номенклатуры.

Основу существования номенклатуры как класса составляет власть, а собственность и привилегии номенклатуры являются следствием того, что она властвует. Прямо противоположно положение класса капиталистов: основу его существования составляет собственность на капитал, а политическое влияние является следствием обладания капиталом.

Каждый господствующий класс стремится укрепить и расширить основу своего классового существования. Капиталисты стремятся к возрастанию своей максимальной прибыли как на внутреннем, так и на внешнем рынках. Точно так же номенклатура стремится к возрастанию своей власти — как внутри страны, так и за ее пределами. Классу капиталистов органически присуща экспансия на всех рынках мира, куда он только может проникнуть. Классу номенклатуры столь же органически присуща политическая экспансия повсюду в мире, куда он только может проникнуть. Номенклатура, так же как и буржуазия, является по самой своей сущности экспансионистским классом. Разница состоит, однако, в последствиях: одно дело, если цель экспансии — продать вам по монопольной цене товары своего производства; другое дело, когда цель — установить над вами свою монопольную власть.

Конечно, в своей экономической экспансии капиталисты стараются добиться и благоприятных политических условий для ее развертывания. Точно так же номенклатура стремится использовать расширение границ своей власти для увеличения своей собственности. Однако собственность — это вопрос для номенклатуры второстепенный. Ведь главное в номенклатуре — не собственность, а власть.

Мерой власти определяется и мера номенклатурных привилегий, в том числе присваиваемая номенклатурщиком доля коллективной собственности его класса — «социалистической собственности». Есть только две возможности увеличения этой доли: для каждого номенклатурщика индивидуально — продвижение вверх по лестнице номенклатурной иерархии, а для всех номенклатурщиков как класса в целом — возрастание социалистической собственности. Какими путями номенклатура как класс может увеличить размер этой собственности?

Внутри страны — путем эксплуатации непосредственных производителей. Однако созданная номенклатурой экономическая система реального социализма малопродуктивна. Коренным образом повысить эффективность национальной экономики можно, только заменив эту систему другой. Это для номенклатуры немыслимо, так как противоречило бы главному для нее — интересу ее монопольной, ничем не ограниченной власти. Поэтому, прилагая усилия с целью повысить отдачу от эксплуатации трудящихся — размер создаваемой прибавочной стоимости, номенклатура даже близко не подходит к опасной грани, за которой началась бы переделка системы.

Ей остается второй путь — внешняя экспансия, распространение своей власти на другие страны и использование их богатств.

Вот теперь мы можем ответить на поставленный выше вопрос: номенклатуре нужна экспансия, а следовательно, нужна и агрессия.

Путь внешней экспансии не нов в мировой истории. Не нов он и в истории советского класса номенклатуры. До революции ленинцы твердили, что дадут полную свободу всем колониям царской России, но еще при Ленине под разными предлогами прибрали их к рукам и превратили затем в полуколонии — национальные республики Советского Союза. В 1920 году ленинское правительство пыталось захватить Польшу, и в обозе Красной Армии, пересекшей польскую границу, находилось «советское правительство Польши» — разумеется, с участием бесстрашного рыцаря революции, председателя ВЧК Дзержинского. «Даешь Варшаву! Дай Берлин!» — заливались песенники Первой конармии. «Даешь Европу!» — голосили советские писатели.

Первый наскок не удался, от Варшавы пришлось отступать, и Ленин обучал советских делегатов, отъезжавших на Генуэзскую конференцию 1922 года, что они едут туда «как купцы», а о мировой революции должны помалкивать. Но думать о подчинении чужих стран номенклатура не перестала. Только думы эти отливались отныне не в форму кавалерийских атак, а в долголетние народнохозяйственные планы.

Выше уже говорилось о существе выдвинутого Сталиным курса индустриализации при абсолютном примате тяжелой индустрии: целью было создание военной мощи номенклатурной советской державы. На эту цель ориентировалась в определенной мере коллективизация сельского хозяйства СССР: хотя главная ее задача была политической, существовала и экономическая сторона — получение за счет экспроприации и эксплуатации крестьянства средств для индустриализации, то есть прежде всего для сколачивания гигантской военной машины номенклатурного государства.

Машина сооружалась под аккомпанемент коммунистической пропаганды, твердившей, будто империалисты вот-вот должны напасть на Советский Союз. Читатель может справедливо сказать, что нападение Гитлера на СССР действительно произошло — в 1941 году. Верно, но запланированное на ряд лет создание советской военной мощи было начато за несколько лет до прихода Гитлера к власти.