Читать онлайн «Дипломатия». Страница 95

Теперь каждая из этих стран была поражена своим же собственным снарядом: Италия — тем, что по любым стандартам являлось неспровоцированной агрессией против члена Лиги; Великобритания — тем, что налицо был вызов системе коллективной безопасности, а не очередная колониальная проблема. Ситуация осложнялась еще и потому, что в Отрезе Великобритания и Франция уже согласились, что Абиссиния находится в сфере интересов Италии. Лаваль позднее скажет, что он имел в виду для Италии роль, схожую с ролью Франции в Марокко, — то есть косвенного контроля. Но от Муссолини нечего было ожидать понимания того, что Франция и Великобритания, сделав подобную уступку, рискнут пожертвовать почти что альянсом против Германии из-за различия между аннексией Абиссинии и косвенным контролем над ней.

Франция и Великобритания так и не осознали, что перед ними встали два взаимоисключающих варианта поведения. Коль скоро они пришли к выводу, что Италия является существенно важным фактором защиты Австрии, а косвенно обеспечивает содействие в сохранении рейнской демилитаризованной зоны, гарантированной ею в Локарно, они должны были бы найти какой-то компромисс, чтобы спасти лицо Италии в Африке и сохранить в целости и сохранности «фронт Отрезы». Если Лига действительно была наилучшим инструментом сдерживания Германии и мобилизации западного общества против агрессии, то в качестве альтернативы первому варианту было бы необходимо добиться применения санкций и продемонстрировать этим, что агрессия не приносит никаких выгод. Середины не было.

А демократические страны, потеряв уверенность в себе, не способные определить для себя, что же им на самом деле нужно, искали именно промежуточного варианта поведения. По настоянию Великобритании была пушена в ход система экономических санкций Лиги. В то же время Лаваль в частном порядке заверил Муссолини, что доступ Италии к нефти не будет прекращен. Великобритания преследовала, в сущности, ту же самую цель, когда вежливо зондировала почву в Риме, не приведут ли нефтяные санкции к войне. Когда Муссолини — вполне предсказуемо и лживо — отвечал утвердительно, британский кабинет получал алиби, которое ему требовалось, чтобы сочетать поддержку Лиги с призывом к самым широким слоям общественности предотвратить войну. Выражением этой политики явился лозунг: «Все санкции, за исключением войны».

Позднее премьер-министр Стэнли Болдуин как-то сказал весьма задумчиво, что если бы санкции сработали, они бы обязательно привели к войне. Такова цена мнения, будто бы экономические санкции являются альтернативой применению силы в деле отражения агрессии. — аргумент, который пятьдесят лет спустя возродится к жизни в Соединенных Штатах в связи с тем, как поступить по поводу аннексии Ираком Кувейта, хотя и с более счастливым исходом.

Министр иностранных дел Сэмюэль Хор понял, что Великобритания пустила под откос собственную стратегию. Чтобы противостоять растущей германской угрозе, лидерам Великобритании следовало бы вступить в конфронтацию с Гитлером и умиротворить Муссолини. Они же сделали прямо противоположное: занялись умиротворением Гитлера и вступили в конфронтацию с Италией. Осознав абсурдность подобной ситуации, Хор и Лаваль разработали компромисс в декабре 1935 года: Италия получит плодородные равнины Абиссинии; Хайле Селассие будет продолжать править в обширных горных районах, являвшихся исторической территорией его королевства; Великобритания поможет осуществлению этого компромисса на практике, дав замкнутой на суше Абиссинии выход к морю через Британское Сомали. Ожидалось, что Муссолини целиком и полностью примет этот план, а Хор представит его на утверждение Лиги.

План Хора — Лаваля свелся к нулю, поскольку просочился в прессу еще до представления в Лигу наций, — событие исключительно редкое в те времена. Прозвучавшие в результате этого крики возмущения заставили Хора подать в отставку — он стал жертвой поиска практического компромисса перед лицом возбужденного общественного мнения. Его преемник Антони Иден быстро вернулся в кокон коллективной безопасности и экономических санкций — не желая, однако, прибегать к силе.

Точно так же, как это случалось и во время последующих кризисов, демократические страны, чтобы оправдать собственное нежелание прибегнуть к силе, значительно переоценивали военные возможности противника. Лондон убедил себя, что не справится с итальянским флотом без французской помощи. Франция нехотя пошла навстречу и перевела свой флот в Средиземное море, еще более запутывая отношения с Италией, будучи одним из гарантов Локарно и партнером по Стрезе. И, даже накопив столь мощные силы, Лондон и Париж так и не рискнули пойти на нефтяные санкции. А обычные санкции сработали недостаточно быстро, чтобы предотвратить падение Абиссинии, — если они вообще способны были сработать.

Завоевание Италией Абиссинии было завершено в мае 1936 года, когда Муссолини провозгласил короля Италии Виктора-Эммануила императором. Абиссинии, только что переименованной в Эфиопию. Менее чем через два месяца, 30 июня, Совет Лиги наций собрался, чтобы рассмотреть свершившийся факт. Звучавшее в пустоте личное обращение Хайле Селассие было, по существу, похоронным звоном по системе коллективной безопасности:

«Вопрос касается не просто урегулирования в связи с итальянской агрессией. Вопрос касается системы коллективной безопасности и имеет отношение к самому существованию Лиги, к доверию государств к международным договорам, к цене обещаний малым государствам относительно сохранения их целостности и независимости — ко всему тому, что следует обеспечивать и уважать. Речь идет о выборе между принципом равноправия государств и навязыванием малым государствам уз вассальных отношений»[384].

15 июля Лига сняла все санкции, наложенные на Италию. Через два года, на волне Мюнхена, Великобритания и Франция пренебрегут возражениями морального характера и подчинят их страху перед Германией, признав захват Абиссинии. Система коллективной безопасности приговорила Хайле Селассие к потере всей территории своей страны, а если бы воплотился в жизнь составленный на основе принципов «реальной политики» план Хора — Лаваля, то у него осталась бы хотя бы ее половина.

В плане военной мощи Италия даже отдаленно не напоминала Великобританию, Францию или Германию. Но пустота, существовавшая вследствие неучастия Советского Союза в Лиге наций, сделала Италию полезным придатком в деле сохранения независимости Австрии и, в определенной степени, поддержания демилитаризации Рейнской области. Пока Великобритания и Франция оказывались на поверку сильнейшими нациями Европы, Муссолини поддерживал версальское урегулирование, особенно поскольку испытывал глубочайшее недоверие к Германии и поначалу с презрением относился к личности Гитлера. Обида, связанная с Эфиопией, в сочетании с анализом истинного соотношения сил убедила Муссолини в том, что продолжение пребывания в составе «фронта Стрезы» может кончиться тем, что на Италию обрушится вся тяжесть германской агрессии. Эфиопия, таким образом, обозначила начало неизбежного сближения Италии с Германией, в равной степени мотивированного экспансией и страхом.

Однако именно в Германии поражение Эфиопии воспринималось с особым интересом. Британский посол в Берлине докладывал: «Итальянская победа открыла новую главу. В стране, где обожествляют силу, престиж Англии обязательно должен был упасть»[385]. Когда Италия вышла из «фронта Стрезы», единственным препятствием на пути Германии в Австрию и Центральную Европу оставалась открытая дверь рейнской демилитаризованной зоны. И Гитлер, не теряя времени, ее захлопнул.

Воскресным утром 7 марта 1936 года Гитлер приказал своей армии войти в рейнскую демилитаризованную зону, что означало уничтожение последнего из остававшихся предохранительных клапанов версальского урегулирования. Согласно Версальскому договору, германские вооруженные силы не имели права находиться в Рейнской области и в зоне на протяжении 50 км к востоку от нее. Германия подтвердила это условие в Локарно; Лига наций признала Локарно, а Великобритания, Франция, Бельгия и Италия его гарантировали.

Если бы Гитлер укрепился в Рейнской области, Восточная Европа оказалась бы брошена на милость Германии. Ибо ни одно из новых государств Восточной Европы не имело ни единого шанса устоять против реваншистской Германии — ни собственными усилиями, ни совместными усилиями друг друга. Единственной их надеждой была Франция, которая могла бы предотвратить германскую агрессию при помощи угрозы вступления в Рейнскую область.

И опять западные демократии мучились в неопределенности относительно намерений Гитлера. Технически он просто вновь вводил войска на германскую территорию. И одновременно предлагал всевозможные гарантии, включая пакт о ненападении с Францией. И вновь звучало утверждение, будто бы Германия будет полностью удовлетворена, как только получит право защищать собственные национальные границы, считающееся для любого европейского государства само собой разумеющимся. Неужели британские и французские лидеры обладали моральным правом рисковать жизнью своих народов ради поддержания столь откровенно дискриминационных установлений? А с другой стороны, разве не было их моральным долгом выступить против Гитлера, пока Германия еще полностью не вооружилась, и тем самым, возможно, спасти несказанное количество жизней?