Читать онлайн «Революция Гайдара». Страница 100

Теперь, задним числом, очевидно, что по-другому и не могло быть. Мы были слишком легкомысленны, предполагая, что нам удастся написать книгу о Егоре, не описывая тех условий, в которых ему (и нам самим) пришлось работать, не затрагивая тонкостей его отношений как внутри команды, так и с ключевыми персонажами того времени — Ельциным, Черномырдиным и другими людьми, влиявшими на ход событий.

Но в главном наш замысел все-таки реализовался: в нашей книге мало «отсебятины», а почти все — прямая речь участников событий. И даже в тех случаях, когда мы высказывали свое мнение о том или ином явлении, мы не злоупотребляли (как нам кажется) своим правом авторов, но лишь высказывали свое мнение как участники тех событий.

Наши беседы не попадают в точности под понятие «интервью». Это именно беседы, в которых у интервьюеров такие же права, как и у интервьюируемых, когда нет заранее намеченного плана и разговор течет прихотливо и извилисто, уходит в сторону, растекается во времени, но неизменно всякий раз возвращается и крутится вокруг одного человека — Егора Гайдара.

Мы навали книгу «Революция Гайдара». Мы отдаем себе отчет в том, что это название провокативно. Что в сравнении с известными шаблонными образцами этой революции не хватало брутальности, отрубленных голов, виселиц и кожаных тужурок. Она не привела к тотальной смене элит и, значит, была не полной и поэтому не может считаться завершенной.

Но, может, завершение этой революции еще впереди? Может, мы еще увидим какой-то логический финал той драмы, которая началась больше 20 лет назад? Какой это будет финал? Сие известно одному Богу…

Однако (это, видимо, уже старость) есть и другая мысль, которая все чаще посещает нас: никакого финала не будет! Его вообще — нет.

Однажды психологи, работающие в хосписах, проанализировали наиболее распространенные сожаления, которые испытывает человек перед смертью. Первое как бы обращено назад. Оглядываясь на прожитую жизнь, люди чаще всего сокрушаются о том, что они жили не той жизнью, которой они сами хотели жить, а прожили ту жизнь, которую от них хотели окружающие. Второе устремлено вперед. Люди говорят: «Хочется посмотреть, чем все это кончится».

Но все мы знаем, что «это» — не кончится никогда. Никакого финала нет и не будет. Оно (пресловутое «это») было до нас, есть при нас и будет после нас. «Это» будет всегда. Имя этому — Человеческая История. Достоянием которой уже стал и наш товарищ, Егор Гайдар.

Швеция, имеющая многовековую историю взаимоотношений с Россией, с особым интересом наблюдала за событиями, которые повлекли за собой распад Советского Союза, становление Российской Федерации и демократические преобразования в ее социально-экономической системе.

Мы пристально следили за этими событиями, но трудно сказать, насколько верно мы понимали непрекращающуюся политическую борьбу, крайне сложное финансовое положение практически обанкротившегося государства и внутреннее маневрирование в период формирования нового государства в 1991–1993 годах.

Я не раз бывал в России, у нас сложились отличные официальные и неофициальные взаимоотношения, в основном с российскими реформаторами, которые зачастую становились близкими друзьями, и такая дружба сохраняется со многими из них и сейчас.

До сих пор нелегко осознать масштабы развернувшихся драматических событий. Несомненно, с такой же трудностью столкнулись и главы основных западных держав. Критика, раздающаяся в их адрес, во многом справедлива.

Дискуссии, которые проходили в Беловежской Пуще, и принятые решения, приведшие к распаду СССР, были, вероятно, необходимы, чтобы избежать серьезного конфликта между Россией и Украиной и обеспечить мирный раздел империи.

Группа, сплотившаяся вокруг Ельцина — Бурбулис, Гайдар, Шахрай, Козырев и другие политики, — сыграла историческую роль в этом процессе, который послужил поддержанию мира и международной стабильности.

Западные страны в то время не оказывали большого влияния на этот процесс, кроме, пожалуй, того, что они отказали Горбачеву в серьезной финансовой помощи и ускорили события. Они исходили из верного предположения, что предоставление огромных кредитов системе, которая неспособна их продуктивно использовать, бессмысленно.

Тем не менее Запад беспокоился насчет опасных последствий, которые мог бы повлечь за собой распад Советского Союза, и возражал против этого.

Наличие тысяч единиц ядерного оружия в разных частях Советского Союза, которое могло бы быть использовано в вооруженных конфликтах в агонизирующем многонациональном государстве, давало достаточно оснований для такого беспокойства.

Важным достижением российских руководителей стала организация, в том числе при посредничестве Соединенных Штатов Америки, передачи всего советского ядерного арсенала России и демонтаж его большой части. Это имело явный приоритет для большинства западных держав.

Беловежские соглашения также были важны для разрешения территориальных вопросов. До этого мы с беспокойством воспринимали заявления российских руководителей, что в случае распада Советского Союза они могли поставить под сомнение принадлежность Крыма Украине.

Решение о роспуске Советского Союза, очевидно, было для России предварительным условием для начала выполнения программы реформирования экономики. Даже сторонний наблюдатель мог понять, что достижение согласия между республиками СССР в отношении такого радикального изменения политики было неразрешимой задачей.

Осенью 1991 года Ельцин неоднократно подчеркивал, что Советский Союз должен быть сохранен, что вооруженные силы должны оставаться под централизованным контролем и что все 15 республик должны создать единое экономическое пространство. Сообщения из Москвы свидетельствовали об ожесточенных дебатах в отношении сохранения Союза, хотя в то же время Украина выражала намерение выйти из игры.

Очевидно, что Бурбулис и Гайдар, с которыми в основном мы поддерживали контакты, оказали большое влияние на решение России по этому весьма спорному вопросу. От этого решения зависела стабильность во всем евразийском регионе и, соответственно, интересы российского народа.

Как и весь мир, мы с волнением следили за быстрым политическим развитием после краха августовского путча в 1991 году. Это происходило в разгар предвыборной кампании в Швеции, по итогам которой я стал премьер-министром.

Приоритетным вопросом для нас было завоевание независимости странами Балтии.

Мы высоко оценили бесстрашную позицию Бориса Ельцина в январе 1991 года, когда он жестко возражал против советских вооруженных акций в Вильнюсе и Риге.

В ходе встреч с Ельциным мы поняли, что он храбрый и решительный руководитель, и он действительно проявил эти качества во время августовских событий. Нас не мог не порадовать тот факт, что Россия признала независимость стран Балтии.

В дальнейшем мы старались помогать в разрешении конфликтных ситуаций, возникших в связи с советской оккупацией Балтийских государств. Наиболее сложными были вопросы, связанные с выводом российских войск и военной техники, а также со статусом большого количества русскоязычного населения этих стран, оказавшегося там также вследствие политики Советского Союза.

Мы понимали политические проблемы, с которыми российское руководство столкнулось в лице недовольного русскоязычного «меньшинства» в странах Балтии, имевшего в прежние времена привилегированный статус и поддерживаемого консервативными националистическими силами в российском парламенте.

В разговорах с россиянами мы подчеркивали, насколько прибалтийские республики пострадали от тоталитарного диктаторства Советского Союза, а в разговорах с прибалтами мы добавляли: «а также русские»!

Мы понимали, что в своей правовой и политической основе стратегия, которую избрало руководство стран Балтии, здравая, но призывали его к гибкости в реализации этой стратегии. Военные проблемы были разрешены в оговоренные сроки, но для этого потребовался большой объем тяжелой работы и готовность реформаторского правительства под руководством Ельцина к сотрудничеству.

Когда Россия начала свои системные преобразования, президент Ельцин и действующий премьер-министр Гайдар обратились к Западу за финансовой помощью. Они хотели создать стабилизационный фонд в размере всего лишь $4–5 млрд для укрепления бюджета. Без такой помощи инфляция вышла бы из-под контроля, и правительство не смогло бы выжить.

За исключением гуманитарной помощи Запад не оказал никакой поддержки предстоящей рыночной реформе, демократии и, соответственно, политической стабильности России. Это стало большой ошибкой, которая определила отношение россиян к Западу.