Читать онлайн «Война. Мифы СССР. 1939–1945». Страница 62

Уже 22 июня 1941 года московский митрополит Сергий призвал верующих встать на защиту своей Родины от немецких поработителей. В 1943-м советская власть признала церковь, а Сергия — Патриархом. Тогда немцы запретили само упоминание Патриарха Московского на оккупированных территориях, но многие священники этот приказ выполнять отказались. Не отрекся от Патриарха и экзарх Сергий.

За три дня до смерти он говорил в своем слове: «Нашу святую Русскую Землю попирают враги. Близится час, и, поставленные на колени, они будут просить у нас прощения. Но мы будем тогда так же тверды и немилосердны, как они теперь к нам». Кого он имел в виду? Нацистов или большевиков? Каждый присутствовавший на проповеди понимал по-своему. 28 апреля 1944 года экзарх, его спутники и шофер, ехавшие по пустынной дороге из Вильнюса в Каунас, были застрелены из обогнавшей их машины.

Оккупационные власти заявили, что это были переодетые в немецкую форму партизаны. Им никто не поверил. Все знали, насколько немцы ненавидели Сергия.

С другой стороны, доживи он до Победы, наверняка был бы расстрелян уже нашими — как «видный власовец».

Партизаны с самого начала убивали попов, считая их пособниками гитлеровцев. Не разбирали, есть на них какая-то вина или нет. Не видели партизаны разницы, особенно поначалу — что полицай, что поп, что староста.

От псковской православной миссии отреклась и Москва: московский митрополит Сергий с возмущением писал о сотрудничестве русского духовенства на оккупированной территории с немцами и грозил отступникам церковным судом.

Но постепенно все вставало на свои места. Уже с начала 1942 года партизаны и подпольщики сориентировались. Они теперь выделяли священников, которые в своих проповедях немцев отнюдь не привечали, более того — многие в открытую говорили о неизбежности победы русского оружия, служили молебны за здравие односельчан, находящихся в Красной Армии.

Невероятно, но факт: глубоко в немецком тылу, под патронатом оккупационных властей русских людей призывали молиться за победу русского оружия!

Проснулись и наши спецслужбы. Директива НКВД СССР от 12 мая 1942 года, подписанная заместителем наркома:

«1. Разработка плана мероприятий по установлению связи с проверенной агентурой по церковникам… оставшейся на территории, временно занятой противником, а также по заброске в тыл противника имеющейся агентуры по церковной линии…

4. Перед наиболее квалифицированной агентурой из духовенства была поставлена задача проникнуть в церковные центры и внутри их повести борьбу за руководство церковными организациями, склоняя духовенство к признанию церковной власти Московской патриархии».

Процесс церковного возрождения окончательно выходил из-под контроля СД. Калининские партизаны осенью 1942 года передавали в Центр: «Большинство священников на оккупированной территории относится к немецким властям несочувственно… молятся как русские люди… не ругают советскую власть…

Священники церквей деревни Неведр, деревни Жуково Невельского района настроены к нам исключительно доброжелательно. Деньги, которые они собирают от богослужений с населения, вносят в партизанские отряды. Священник Жуковской церкви Шемелев И. Я. в беседе с молодежью заявил: „Если вас будут брать немцы на работу или армию, то уходите к партизанам, а к немцам не ходите“».

Патриарх Сергий (1867–1944)

«Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь», — с этими словами глава РПЦ митрополит Сергий (Страгородский) 22 июня 1941 года обратился к народу. Не дожидаясь примирения безбожного большевистского государства с Церковью, Сергий сразу сказал: православное духовенство — со своей страной. Он начинал служение судовым священником на корабле «Память Азова». При большевиках прошел через аресты, Бутырку и ссылку. Война открыла перед опальным митрополитом новое поприще. Церковные общины вносили деньги в Фонд обороны, построили на свои средства танковую колонну имени Дмитрия Донского (8 миллионов рублей, множество серебряных и золотых вещей), собирали на сооружение самолетов, на содержание раненых и детей-сирот, на теплые вещи для бойцов… Но куда важнее была поддержка духовная: Россия, и особенно — крестьянская, деревенская Россия, несмотря на все репрессии против Церкви, оставалась верующей православной страной. 4 сентября 1943 года состоялась встреча Сергия со Сталиным, на которой «высокие договаривающиеся стороны» обсудили условия сосуществования. Через четыре дня в Москве Архиерейский собор избрал митрополита патриархом Московским и всея Руси.

Открывались храмы, восстанавливались епископские кафедры. Архиереи — узники ГУЛАГа — стали возвращаться в свои епархии.

Патриарх Сергий не дожил до конца войны. Но его слова, сказанные в ее первый день, были пророческими: «Господь нам дарует победу»

Конечно, были и другие. Как и любое большое дело, возрождение Церкви — к тому же в чудовищных условиях оккупации — подняло много пены. За каждую проповедь смирения в лагерях для военнопленных священник и псаломщик получали от немцев 2–3 буханки хлеба и банку повидла — в точности как мальчиш-плохиш.

Историк Борис Ковалев собрал информацию об одном из священников-самозванцев. Некий благочинный — не рядовой батюшка — гатчинского округа Амозов был при Советской власти коммунистом, больше того — чекистом. В 1936 году он оказался на Колыме за взяточничество, пьянство и двоеженство.

Этот священник-самозванец стал активным пособником гитлеровцев и однажды таки получил от прихожан удар в голову кирпичом за то, что сообщил немцам о неблагонадежности местного старшины и церковного старосты. Башка у попа-экс-чекиста оказалась крепкой, он выжил, при наступлении Красной Армии бежал с немцами, грабя храмы, забирая церковные драгоценности и старинные иконы.

Под конец немцы вовсе «забили» на свои игры с русским православием, и, можно сказать, «раскрылись». Вот показания священника Ломакина о положении в Новгороде (конец 1943 г.):

«Чего только не устроили немцы и испанцы в домах Божьих, освященных вековыми молитвами, во что только не превращали наши святыни: казармы, уборные общего пользования, склады овощей, конюшни, гаражи, дзоты, штабы военных частей. Все что угодно — только не дома молитв. А разбросанная в изобилии по храмам порнографическая литература немцев и испанцев, бесстыжие фотоснимки и беззастенчивые акварели на стенах храмов, устройство уборных, вонючих овощехранилищ и конюшен в святых алтарях дополняет жуткую картину… Попирая чувства верующих, немцы дали распоряжение: „В церковь ходить разрешается только по пропускам, которые даются на несколько человек“»[242].

В общем, все узнаваемо — вернулся тот же шабаш, что творили большевики в 20–30-е годы. Так что в этом — отношении к церкви — пожалуй, действительно и нацисты, и большевики (до Войны) были едины.

Все было сложно. Неоднозначно было. Но в результате-то что? И церкви остались, и Советское Государство с Православной Церковью примирились, и молитвы о победе русского оружия до Бога дошли.

Главное управление имперской безопасности, идя навстречу церкви, делая, казалось, верный и совершенно беспроигрышный тактический ход в 1941 году, стратегически все равно проиграло.

Не смогли немцы оценить силу патриотизма, заложенную в Русской Православной Церкви.

…Тезис, о том, что СССР был спасителем европейской цивилизации, воспринимался на фоне информации о реальных нацистских преступлениях вполне всерьез. Он надолго закрепился в массовом сознании бывших советских людей и срабатывает до сих пор. Срабатывает тем сильнее, чем меньше человек осведомлен о деталях советской предвоенной политики и о реальных военных и политических планах Сталина.

Это из сверхновой апологетики Резуна-Суворова. Книжка так и называется: «СверхНОВАЯ правда Виктора Суворова»[243]. Данное вступление предваряет перепечатку каталога нацистской выставки «Der Sowetparadies» — «Советский рай».

Эта выставка — креативная задумка герра Геббельса — представляла собой действительно огромную полноценную экспозицию о том, как на самом деле живут в СССР. Это была такая ВДНХ наоборот, наизнанку. Массаракш, кто меня поймет. Выставка открылась в 1942 году в Берлине, где ее посетило 1,3 миллиона человек, всем было интересно посмотреть на дикость и жестокость врага.