Читать онлайн «Византия». Страница 70

Следом за остальными пошли и Сепеос, и Гараиви. Один без носа, без ушей поддерживал другого, который, изувеченный, ковылял на обрубленной ноге. А на гелиэконе Святой Пречистой славная Склерена успокаивала восьмерых своих детей и закрывала рукой рот супругу Склеросу, который все еще смеялся, причем рыжая борода его резко ходила вверх и вниз, и зубы щелкали от еле сдерживаемой радости.

Столбы розовой пыли поднялись со стороны Великого Дворца. Гулко зазвонила симандра Святой Премудрости. Другие симандры подхватили одинокий трезвон храма, мрачный, зловещий, жестокий, и выдвинулась вооруженная громада войска, яростно, необузданно и вместе с тем размеренно изрыгаемого Великим Дворцом. Со всех холмов можно было увидеть сверкающие полчища, хлынувшие на форум Августеона в раскрытые решетчатые выходы Халкиды или высыпавшиеся из врат Великого Дворца против Ипподрома и его Врат Смерти и, исчезнувшие на мгновение между стенами обоих зданий, выплывавшие удлиненным строем. Показались всадники, ярко лоснились крупы коней с шеями в наряде кичливых попон. Вздымались густые леса копий, и секиры блистали, подобные нарастающему полумесяцу. Мечи простирали свои лезвия, кончавшиеся секущим острием. Щетинистые шары палиц раскачивались на цепях. Луки изгибали свою тонкую линию, концы которой держались туго натянутой тетивой. Связки дротиков и стрел несомы были руками в бронзовых перчатках. Увесистые военные машины громоздились на низких колесницах, перед которыми раздвигались толпы, чтобы не попасть под их тяжесть. И, наконец, глухое трепетание бичей, стегающих, крутящихся, витых – бичей и бичей, которые устремлялись к иссиня-зеленоватому небу, подобно чаще лиан, колышимых яростным ветром. Константин V ехал на гигантском коне, убранном золотой попоной, золотой сбруей и стальными игольчатыми латами на груди, чтобы вонзиться в ряды нападающих. Большой медный рог на голове придавал коню облик фантастического животного. Подле Базилевса были все сановники, – как он, – с широкими мечами. Подобно ему держали копья, которыми упирались в стремена коней, подобно ему облеклись в остроконечные шлемы с забралом, опущенным над глазами, с чешуей, защищавшей рты: Великий Доместик, Великий Логофет, Великий Друнгарий, Протостатор и Протовестиарий, Великий Стратопедарх и Великий Хартуларий; Блюститель Певчих и Протокинег; Протоиеракарий и Великий Диойкет; Пропроэдр, Проэдр, Великий Миртаит, Каниклейос, Кетонит, Кюропалат и, наконец, Великий Папий, который ожесточеннее обычного улыбался и сильнее качал головой, облеченный в чешуйчатые латы, сжимавшие его скопческое тело. Вслед за ними – высшая челядь Великого Дворца: первый Гетерий, первый Кубикулларий, первый Остиарий, сопровождаемые вооруженными людьми всякого чина под начальством препозитов, а дальше низшая челядь, трусливый, жалкий люд. Гетерии развертывались извилистыми рядами, задевавшими фасады улиц! Впереди простые маглабиты и легкие Спафарии с луками и мечам, предшествуемые Доместиками с резкими кличами команды. Потом Миртаиты с копьями и в шлемах, которых не украшал мирный знак мирт. Дальше Буккеларии и когорты Аритмоса с крепкими палицами. За ними замыкающим Константина V и сановников четырехугольником – Схоларии с овальными щитами, Экскубиторы с широкими мечами, Кандидаты с золотыми секирами и последними Спафарокандидаты, соединявшие в своем лице легкость Спафариев с непоколебимой отвагой Кандидатов. На флангах двигались всадники на покрытых попонами конях, варвары россы и уроженцы Тавриды, с преобладанием исаврийцев с полутуранским, полусемитским профилем, приплюснутым носом и грубыми челюстями. Полчища устремились направо к Святой Премудрости, направились влево к Ипподрому, и оглушительно разразились оркестры походными кличами, загремели бронзовые и железные цимбалы, забили арабские барабаны, пронзительно зазвенели балалайки, зурны, восточные караманджи. Опускались решетки стенных ворот за Влахерном у Кинегиона, Лихоса, и Золотых Врат, а другая часть войска, чтобы отрезать восставших, обходила их с тыла.

– Настал день, когда ввергнутся в море кони и всадники и сокрушатся нами все враги наши, все противники. – Так изъяснял Гараиви стих псалма, поддерживая Сепеоса и восторгаясь, что идет биться за Управду, воплощающего торжество Добра, Добра, устремленного к человеческим искусствам, которыми скоро победится Зло, как верила его семитская душа. Но Сепеос грустно ответил:

– Я храбр, но сегодняшний день совсем не кажется мне днем победы. Если нет силы в гремящем огне, то нас победят, как победили некогда на Ипподроме.

Гараиви не слушал. Он вспоминал перенесенные муки и жаждал отомстить за себя, отомстить за Сепеоса.

– Ты слаб, ибо Нумеры хранили тебя в течение двух лет после увечья. Но дорого заплатит мне Константин V, его воины, его сановники за твое потерянное здоровье, за твой выколотый глаз, за члены тела, отсеченные у нас одним взмахом. Нумеры ничуть не ослабили меня, и я хочу биться!

Размахивая кулаком, издавал вопли мщения, не слушал больше божественного Акафиста, который благоговейно пели Зеленые и Православные.

– Без меня Гибреас не подал бы сигнала. Когда я узнал, что из-за арбузов Зеленые и Голубые возмутили город, я доказывал ему, убеждал, что эта распря послужит торжеству Добра. Константин V не устоит против нашего удара, и особливо не выдержать ему силы гремящего огня. Он думал обезоружить нас, освобождая нас из Нумер. Хотел, чтобы Управда не начинал ничего против славы его имени, как говорил евнух, освободивший нас и заточивший в наши темницы Палладия и Пампрепия. Но нет! Наши души непоколебимы. Воцарятся на возрожденном Востоке племя эллинское и племя славянское, и Управда будет Базилевсом, а Виглиница… о, Виглиница!

Он остановился. Имя ее застыло на его устах, и свирепое лицо, теперь безносое, было обезображенее прежнего. Акафист возрастал в единстве мощных созвучий, исполняемый сильными хорами. Стан Солибаса обрисовывался вдали в мерцании серебряного венца. Еще дальше – Управда в развевающейся пурпуровой хламиде… Виглиница с широкими плечами, плечами белой цереры, в сияющей пелене волос цвета медной яри… Евстахия с красной лилией, ярче распускавшейся своими драгоценными лепестками. Несомые силуэты всех четырех колыхались над возмутившимся народом. Гараиви убеждал товарища, который без нетерпения, без пыла вскинул на него свой единственный глаз.

– Ты услышишь гремучий огонь, как я слышал его в тот день, когда зажег его передо мной Гибреас. Только еще сильнее. Пока мы гнили в Нумерах, игумен Святой Пречистой, жрец учения арийского, повелел выбить молотом медные трубы, несомые Зелеными, и готовился к восстанию. Собирал порошок, который взорвется, если поднести огонь к трубкам, его вмещающим. Пусть ныне не страшится ничего Добро: оно обладает оружием против Зла!