Читать онлайн «Тропою волка». Страница 111

— Это правильно, — Кмитич утер рукавом слезы — так прошибло самогоном, — давно пора. А кого замест его?

— Поговаривают, Михала Паца.

— Miszka su Lokiu abu du tokiu, — усмехнулся Кмитич, вспомнив старую жмайтскую пословицу, которой его научила Алеся Биллевич.

— Звыняй? — не понял его Чарнецкий.

— Говорю: «Что мишка, что л окис — один хрен медведь!» У жмайтов, правда, это красиво, как стишок звучит. А означает это то, что Ян Павел Сапега и Михал Пац — одно и то же, два медведя, два сапога пара. Хотя… новый гетман — уже хорошо, наверное. Ну, давай, Степа, по второй!..

Через час бутылка стояла пустой, рядом с ней стояла пустой и вторая бутылка — Чарнецкого, скорлупки от яиц валялись по столу, а сам Чарнецкий уже рвался к Жаромскому не воевать, а обнять, расцеловать, выпить и спеть «Ой там на горі».

— Долучайся до нас, — соглашался Кмитич, изрядно пьяный, — но твою южную «на горі» виленец Жаромский может и не, ик, звыняй, пан, и не знать, друже ты мой звырхнику…

Ночью на 4 ноября, под черным осенним небом, затянутым тучами, стройные ряды солдат Жаромского и Чарнецкого тихо, без барабанов и труб, пошли в атаку на позиции московитского войска. До рассвета было еще два часа. Неожиданно наступление остановили — пехота Чарнецкого что-то задержалась, не успела подготовиться. Кмитич и Жаромский ругали Чарнецкого на чем свет стоит. Но русский воевода был не виноват — после вечери с Кмитичем ужасно болела голова и тошнило. А тем временем начало светать. Но Кмитич решил даром времени не терять — его гусары захватили двух «языков». Пленные сообщили, что Хованский, зная, что у Жаромского значительное пополнение и литвины уже хозяева положения по численности войск, решил не ввязываться в битву и в эти минуты отступает к Полоцку за подкреплением.

— Что? — удивился Кмитич и немедленно доложил Жаромскому и Чарнецкому.

— Атакуем немедля! — решили оба полководца. — Хованскому нельзя дать уйти!

— Хоругвь! Вперед! — крикнул Кмитич, надевая шлем и поправляя лицевые щитки на нем. Двести гусар Оршанского князя рысью пошли в атаку. Было раннее утро, землю затянуло белесым туманом. Гусары Кмитича и Хвелинского ворвались в пустой обоз московского войска. Никого!

— Вперед! — скомандовал Кмитич.

Гусары оставили бесполезные телеги и выскочили на просторную луговину, которая, словно зеленый плед, раскинулась среди леса. С ее правой, более низкой стороны рос молодой березняк, размалеванный желтыми и оранжевыми красками разных оттенков, а на небольшом косогоре слева стояла темно-зеленая стена елок. Над луговиной легкой пеленой, словно пороховой дым от только что отстрелявшихся пушек, стелился утренний туман. И тут… прямо из белой мглы тумана по всадникам из-за стволов елей и берез грохнул залп мушкетов. Засвистели пули, испуганно заржали кони, послышались вскрики раненых гусар.

— Засада! Назад! — кричал Кмитич. Его гусары отпрянули, а вперед выбежали мушкетеры Чарнецкого, быстро построились, дали ответный залп, заполняя туман пороховым дымом. Перестрелка продолжалась недолго. В атаку пошли объединенные конные силы Жаромского и Чарнецкого. Гусары налетели на вражескую пехоту, разбросав «рогатки» пикинеров, рубя и топча их копытами своих коней. К всадникам подключились и литвинские мушкетеры, дали залп, второй… Московиты побежали. Гусары, преследуя московитских пехотинцев, которые, как оказалось, прикрывали отход основных сил, на плечах бегущих ворвались и смяли ряды главного войска Хованского, даже сами того не ожидая. Все произошло так быстро и неожиданно, что Хованский не смог организовать никакого мало-мальского сопротивления. Ряды его войска были смяты, как бумажный лист в кулаке. Крики московитов на русском, мордовском, эрзянском, мерянском, татарском, казались Хованскому ужасным хороводом вавилонского столпотворения. Люди кричали, бежали, спотыкались, падая, их срубали острые сабли гусар, в них вонзались злые пули мушкетеров…

— Дур![29] Ситтен! Лореттаа![30] Стойте! Православные! Стойте! — останавливал бегущих людей московский князь на всех языках своих ратников. Все напрасно! От литвинской вески, называемой Кушликовые горы, гусары Кмитича «на сабли взяв, гнали, рубя и убивая» противника до самого Полоцка. Бежали от преследования и новоиспеченные гусары Хованского, их строй был сломлен, их белые кирасы с золоченым двуглавым орлом порублены. Бегство было паническим и хаотичным. Московиты разбегались во все стороны, как группами, так и поодиночке. Один московитский рейтар примчался на взмыленном коне в Невель, где, заикаясь, рассказал царскому воеводе о разгроме двадцатитысячной армии. Еще двое ратников на пятый день объявились аж в Великих Луках, на территории непосредственно Московии, где рассказали, что над Кушликами царских «служилых людей иных посекли и поранили, и… казну, порох и свинец, и наряд взяли и обоз весь разорили…» Сам Хованский, преследуемый несколькими гусарами с длинными пиками, в страхе гнал своего коня, сопровождаемый лишь двумя не менее перепуганными сотниками. От погони оторвались, но конь Хованского увяз в трясине болотистого берега речушки. Два сотника пытались вытащить коня.

— Бросайте эту кобылу! — взвыл Хованский, видя, как его ноги выше колен также ушли в топь. — Вытаскивайте лучше меня!

Сотники вытянули своего предводителя, бросив несчастного коня. При этом Хованский оставил в трясине и оба своих сапога. Потеряв сапоги и вместе с ними более четырех тысяч человек убитыми, московский князь нагнал своих — отряд в четыре тысячи ратников: самая большая группа от всей разбитой армии.

За двадцать пять верст от Полоцка, возле переправы через Двину, драгуны Жаромского и гусары Кмитича, общим числом не более тысячи человек, вновь настигли отступающую армию Хованского.

— Проклятие! Они повсюду, на каждой миле! — кричал в бессильной злобе Хованский. Он тут же велел выставить около тысячи человек заграждения из пехоты, а остальным спешно переправляться. В этот самый момент у переправы показались литвинские всадники. Казаки Кмитича спрыгнули на землю, тут же собрали две картечницы, которые в разобранном виде везли на конях — изобретение Кмитича, — и по мосту вдарил смертоносный свинец. Драгуны и гусары, залпами ответив на стрельбу московской пехоты, с копьями и палашами набросились на арьергард Хованского, опрокинули его. Всадники лихо рубили царскую пехоту. От полного разгрома московского князя спасло лишь то, что у Хованского в этом месте оказалось в четыре раза больше людей, чем у Жаромского и Кмитича. На подмогу гибнущим пехотинцам устремились новгородские гусары, другие пешие ратники. Но как бы ни учили их, гусар Московии, им было все же далеко до мастерства настоящих литвинских гусар.