Читать онлайн «Византийская тьма». Страница 30

И тут на сцену выдвинулась новая активнейшая личность. Как говорится, откуда ни возьмись появился Денисов коллега Фармацевт в мухоморовом хитончике и шляпочке шестигранником, которая в Византии зовется тимпан.

— Мой господин, — сказал он категорически Денису. — Советую не связываться с этими вооруженными людьми. Это очень могущественные люди, я хорошо их знаю. Ничего не поделаешь, пусть идут, куда шли, ведут, куда вели.

Челядинцы уже не слушали никого, набросили на свою пленницу белый плат и зашагали своим путем.

Фармацевт напустился на Дениса:

— Я тебе говорил, чтобы ты никуда не выходил, ждал меня? Что это за люди? — он обвел рукою Костаки и странного старика. — Куда ты их ведешь или куда они тебя тащат?

Костаки он просто прогнал, заявив: господину сейчас не до тебя, приходи в другой раз. Старикан с усами отстал сам.

Фармацевт вытащил из-за пазухи целый пук пергаментных клочков и расписок, которые оказались, говоря современным языком, ордерами на довольствие вновь произведенного придворного и офицера. «Вот на кувикулу, то есть на жилье, — перелистывал их Фармацевт не без некоторой доли хвастовства — вот мы, мол, какие! — Вот предписание послать тебе слугу, вот на экипаж, то есть пару лошадей, тележку, возничего…» Бюрократическая машина работает в Священном Дворце!

Денис помнил из вузовской их хрестоматии высказывание латинского историка Виллегардуэна, который подробно описал империю Второго Рима и ее столицу. «Император римский один властелин всех этих богатств! — восклицает простодушный франк. — Один владыка бесчисленных своих дворцов и помещений…» Да нет, это могло только казаться человеку с Запада, потрясенному увиденным могуществом. К тому же византийцы втирали ему очки, как могли.

Священный Дворец, вернее, конгломерат роскошных дворцов, был, скорее, похож на колхоз или на какую-то утопическую коммуну. Владыка, император, василевс, царь — при всем множестве своих титулов — играл, скорее, роль символическую, организующую, но не распорядительную ничуть. Все множество обитателей дворца, каждый сообразно своему рангу и сословию, друг другу услужало, друг другу ревностно подчинялось. Во множестве ведомственных столовых они ели, во множестве ведомственных бань они омывались — и все это за государственный счет — наполняли собой великое множество помещений, и весь этот отлаженный механизм крутился от зари и до зари.

Так оказался Денис в кувикуле, которая помещалась в корпусе обслуги дворца Вуколеон и была похожей на нашу современную однокомнатную квартиру. Фармацевт завершил свои заботы тем, что привел слугу с едой для Дениса, выслушал его рассказ о том, кто была встреченная ими девушка под конвоем челядинцев, похмыкал, поковырял в зубах и обещал чем-нибудь помочь. Затем он ввел в кувикулу старика, назвавшегося Ласкарем. Оскорбленный, помятый, униженный, он всюду таскался за Фармацевтом и Денисом, а когда они вошли в отведенную им кувикулу, Ласкарь опустился без сил на мозаичный пол в коридоре.

Фармацевт ушел вечером, вновь призывая никуда без него не выходить, носа не высовывать. Ласкарь, весьма приободрившийся разговорами с Денисом, ушел под утро. Денис остался один, на жестком каком-то, вокзального типа кожаном диване расставлять по порядку события бурного прошедшего дня. Светка Русина — или Фоти? — вытеснила из его раскаленной головы все волнения другие, но, по правде сказать, не хотелось бы ему, чтобы это была она. Достаточно с того проклятого колдуна одной жертвы — его, Дениса.

Но что же предпринять? Бежать, скрываться, бороться как-то? Никто не гарантирует, что в один прекрасный день за ним не явятся такие вот непреклонные челядинцы и не поволокут его невесть куда. Но бежать для него сейчас это все равно что прыжок в ночь с неизвестной высоты…

Славный Фармацевт в шапочке тимпанчиком появился только к концу дня.

— Поднимайся, господин! Поскорее, о избранник судьбы! Великие не любят, когда их заставляют ждать!

Они вошли с задней стороны Большого Цирка, где за сумрачными громадами Ипподрома, между какими-то еще более древними стенами, был вход для жокеев-возничих. Везде стояла охрана — секироносцы с топориками, немногословные, как и те, которые вчера увели загадочную Фоти.

— Это люди кесариссы, — пояснил Фармацевт. Здесь он был в числе хозяев, даже обменивался салютом по-римски — ладонью вверх. При таковых его возможностях и золотой цепи Дениса никто их не остановил, ни о чем не спросил.

— Сюда, — наконец констатировал он. Наклонившись под притолоку, они вошли в низкую и темную галерею с толстыми столбами посередине. Видно было, что это помещение под рядами амфитеатра, которые образовывали как бы ступенчатый потолок.

Фармацевт раскланялся на все стороны и исчез, а Денис огляделся. Он находился, очевидно, в манеже прасинов — цирковой партии синих. Колонны были декорированы синими полотнищами, служители конюшен — иппархи — в синих длинных скарамангиях вводили по очереди лошадей, предназначенных к сегодняшним ристаниям. Спины их были покрыты синими попонами с золотым шитьем, к ним подходили старейшины прасинов, смотрели зубы, проверяли дыхание, щупали копыта. Какие-то знатоки вели шумный спор.

А в глубине манежа стояла толпа каких-то очень богатых и знатных людей. Все они были в одинаковых синих шелковых скарамангиях — кафтанах, щедро расшитых золотом, и все, как на иконе, почтительно оборотились к одному человеку, стоящему посреди них.

Денис сначала принял этого человека небольшого роста за жокея, наездника, известно, что наездники пользуются особой любовью тех, кто делает ставки на его лошадь и надеется выиграть.

Но это был не наездник, это была женщина. Со знанием дела она осматривала у лошади зубы, даже лазила пальцами в рот, исследовать-десны. На ней была жокейская кожаная куртка с подкатанными рукавами и кавалерийские брюки, так обтягивавшие ее, что Денис машинально отметил — спортивные ножки! И понял, что это и есть кесарисса Мария, Маруха, дочь императора Мануила, по крайней мере, их так показывают в фильмах из монархической жизни.

Кесарисса все время смотрела на вход, видимо, кого-то ждала. Увидев Дениса, она прервала разговор с раззолоченной свитой и размашистым кавалерийским шагом направилась навстречу ему. Сердце Дениса сжималось — все-таки это царевна!

— Остановись, — протянула она руку. — Та, к которой ты приглашен, — это я.

Совершенно не решив, что и как говорить с ней, Денис, как в каком-нибудь «Багдадском воре» или «Старике Хоттабыче», положил ладонь на сердце и как можно почтительнее склонил голову. Знал, что по византийским обрядам требуется пасть ниц.