Читать онлайн «Третья причина (сборник)». Страница 59

Теперь можно было заняться вторым конвертом. Иртеньев внимательно осмотрел его со всех сторон, ещё раз прочитал совершенно неизвестный обратный адрес и осторожно оторвал край. К удивлению полковника внутри оказалось коричневатое «паспарту» из плотного картона, на которое была наклеена какая-то фотография.

Полковник вынул всё из конверта и с удивлением обнаружил, что ничего, кроме одного-единственного «паспарту» там нет. Тогда он повернул фотографию к свету, взглянул и вздрогнул от неожиданности. С вирированного прямоугольника на него смотрела улыбающаяся Ревекка.

Ещё не веря, что никакого письма или записки нет, Иртеньев перевернул картон, но и с обратной стороны, кроме штампа заведения некоего Шварцвельда и тиснённого фирменного узора, ничего не было.

Тогда полковник медленно пересёк комнату, уселся в кресло и, держа фотографию в вытянутой руке, стал её пристально рассматривать. Ревекка снялась в том самом открытом платье, которое было надето на ней в день их знакомства на пароходе.

Какой смысл вложила женщина в этот кусочек картона, посылая его через океан, Иртеньев догадаться не мог. То ли это было ласковое предложение забыть всё, то ли, наоборот, напоминание и страстный призыв вернуться.

В любом случае, мягкая волна чудных воспоминаний о невозвратном времени накатила на Иртеньева, заставив полковника на какое-то время напрочь забыть и про войну, и про Русселя, и про саму Японию, оставив только ощущение какого-то сожаления и грусти…

Нагасаки, портовый город, куда перебрался Иртеньев, чем-то неуловимо отличался и от сохранившего старинный облик Киото, и от быстро европеизировавшегося Токио. Правда, и здесь уже был современный квартал, за которым, плотно прижавшись друг к другу, теснились лёгкие японские домики.

Однако для полковника главным было наличие здесь, против города, на северо-западной стороне глубокой, окружённой со всех сторон горами бухты поселения Иноса, уже давно получившего прозвище «русская деревня». Название возникло, потому что до войны сюда частенько заходили русские корабли, и именно там полковник надеялся установить нужные связи.

Сначала Иртеньев хотел даже устроиться прямо в Иносе, тем более что там имелась довольно известная гостиница «Нева», но, по зрелом размышлении, всё же поостерёгся и поселился во вполне европейском отеле «Бель-Вю». К такому решению его подтолкнул также тот факт, что цена номера там включала ещё и питание постояльцев.

Несколько освоившись, полковник рискнул посетить госпожу Амацу-сан, экономку морского собрания, но ничего полезного этот визит не дал. Скорее всего, нужные ему люди там были, но, не имея точной ориентировки, действовать «по наитию» Иртеньев так и не отважился.

Взвесив всё, полковник решил действовать как обычно и через капитана Беклемишева сумел-таки установить нужную связь. Именно поэтому Иртеньев и стоял сейчас на пристани в самом начале лестницы, ступени которой спускались прямо в воду.

Скрашивая ожидание, полковник поочерёдно смотрел то на видневшийся у входа в бухту островок Катабоко, то на разделённые широкими уступами горные склоны, поросшие криптомериями, то останавливал взгляд на стоявших в отдалении под флагами разных наций океанских судах.

Воды рейда бороздили паровые катера, сновали, блестя крытыми лакированными кабинками, похожие на птиц остроносые японские «фуне», а вокруг Иртеньева шумели человеческие голоса, лязгали работающие лебёдки и дымили трубами коммерческие пароходы.

Торчать особо долго на ступенях пристани полковнику не пришлось. Сзади раздалось осторожное покашливание, Иртеньев обернулся, и увидел молодого мужчину в слегка заношенной флотской тужурке. Примерно полминуты они насторожено присматривались друг к другу, и наконец мужчина в тужурке поинтересовался:

— Это вы, господин Томбер?

— Да, это я, — Иртеньев улыбнулся. — С кем имею честь?

— Щербачов, лейтенант флота, — коротко представился владелец тужурки и уже довольно напористо спросил: — Американец?

— В некотором роде…

— Надеюсь, не из заведения мисс Мод [36]?

Иртеньев не знал, о ком речь, но, уловив смысл вопроса, покачал головой:

— Думаю, нет…

Было совершенно ясно, что Щербачов пытается как-то прощупать полковника, и чтобы положить конец этим неуклюжим попыткам, Иртеньев спросил:

— Скажите, лейтенант, человеку, который попросил вас помочь мне, вы доверяете?

— Абсолютно… — Щербачов не спускал с Иртеньева пытливого взгляда.

— Тогда к делу, — полковник привычно оглянулся, проверяя, не слышит ли кто-нибудь их беседу, и сказал: — Лейтенант, мне крайне необходимо перебраться во Владивосток и желательно без всякой огласки. Тут, как мне известно, есть некая Амацу-сан, а вы, кажется, бывали здесь до войны…

Видимо, решая, как поступить, Щербачов некоторое время молчал и только потом, вздохнув, заговорил:

— Да, господин Томбер, как вы изволили выразиться, некая Амацу-сан мне известна, но именно поэтому я не советую вам с ней иметь дело и даже больше, беру на себя смелость сказать, что ни с кем из японцев говорить на данную тему не рекомендую.

— Почему же? — поинтересовался Иртеньев.

— Да потому, господин Томбер, что здесь мы с вами худо-бедно, находимся в мирных условиях, а желание попасть во Владивосток переводит вас в совсем иную категорию со всеми вытекающими последствиями, с которыми я, как человек, находившийся в осаждённом Порт-Артуре, хорошо знаком.

Столь длинная и так изящно выстроенная тирада заставила Иртеньева несколько по-другому взглянуть на своего собеседника. Вне всякого сомнения, он знал, о чём говорил, и именно поэтому полковник спросил:

— И что же вы предлагаете?

— Я?.. — Щербачов немного подумал. — Пожалуй, можно попробовать на одном из русских пароходов…

— На русском? — удивился Иртеньев. — Откуда они здесь?

— Ходят слухи, что пленных вот-вот будут отправлять на родину, так что, я полагаю, возможность будет… — Щербачов умолк, скептически посмотрел на Иртеньева и с некоторым сомнением заключил: — Вот только не знаю, как вы на это посмотрите, всё-таки нижние чины…

У Иртеньева мелькнула мысль, что Щербачов всё ещё пытается его прощупать, и он улыбнулся:

— Это не имеет значения, согласен даже трюмным.

Щербачов многозначительно помолчал, а потом, похоже, преодолев чем-то мешавшее ему внутреннее сомнение, осторожно поинтересовался:

— Вас, как я слышал, занимает и другая, так сказать несколько своеобразная деятельность японцев?