Читать онлайн «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3». Страница 285

 От него проехал я в сей день для свидания к родственнице своей Катерине Петровне Арсеньевой, а потом и к старикам, родственниками друзьям нашим, Офросимовым, которые все мне обрадовались я просили также о частейшем к ним приезжании. По возвращения же на квартиру, нашел я уже ее всю опростанную, ибо в сей день съехали от нас прежние постояльцы, и нам можно уже было в доследующее утро перетащить к себе и наших кашинских жить вместе.

 Но как письмо мое достигло до своих пределов, то дозволяю мне на сей эпохе остановиться и, кончив оное, сказать вам, что я есмь ваш, и проч.

(21–го генваря 1810 года).

ПРЕБЫВАНИЕ В МОСКВЕ И ЕЗДА В ТУЛУ

ПИСЬМО 213–е

 Любезный приятель! Таким образом, нажив себе нового командира и перешед из прежней совсем в другую команду, начал уже всячески прикраиваться к не совсем еще известному мне характеру нового своего начальника и за первой долг почел на утрие же протурить жену свою съездить к жене его на поклон, и чтоб с нею обрекомендоваться. Госпожа сия не была уже хотя в то время любимицею нашего наместника, поелику он имел уже другую фаворитку, но, почитая себя ему все еще доброю приятельницею и играв во время фавора своего великую роль, не могла я тогда еще отстать от прежней своей пышности и совсем изнеженного и испорченного характера, — и потому приняла она жену мою хотя и благоприятно, но далеко не с такою откровенностью и чистосердечием и дружелюбием, с каким обходился муж ее со мною и со всеми моими родными. Совсем тем, приездом жены моей к ней была она довольна, и пригласила вас обоих, чтоб мы к ней наутрие приехали обедать. От них проехали мы к старикам Офросимовым обедать, а после обеда отпустил я жену свою к тетке, г–же Арсеньевой, а сам поехал для свидания к другу моему и усерднейшему из всех моих корреспондентов, старику Алексею Алексеевичу Владыкину, я обрадовал любезного старика сего своим приездом до чрезвычайности. И мы проговорили с ним весь вечер со взаимным удовольствием.

 Как в последующий за сим день надлежало мне быть у князя за мирскими деньгами, то ездил, и князь расплатился ими честно. В сию у него последнюю мою бытность имел я случай видеть у него своеручные и в шуточном тоне писанные письма и записки императрицы к покойному отцу его, которые он удержал у себя для достопамятности. После чего мы с ним и распрощались с нарочитым с обеих сторон хладнокровием. Ибо как он не хотел хоть бы из учтивости пригласить меня у себя отобедать и не оказывал ко мне никакой особливой ласки, то не имел и я дальней причины оказывать к нему излишних уже уважений и пред ним слишком унижаться. Итак, не долго думая, с ним раскланялся и рад был, что развязался с ним подобру, поздорову, и с сего времени я его никогда дочти и не видал.

 По возвращении от него поехали мы с женою к своему новому командиру, и, против всякого чаяния, нашли мы у него превеликое собрание и сборный пир, ибо совсем того и не знали, что в сей день спесивая боярыня его была имяниницею, по которой причине и съехались к ним все его братья и сестры, и родные, и много посторонних его приятелей. Так было у него торжество великое. И мы не только тут обедали, но пробыли до самой полуночи, и нам было весело, поелику все его родные обходились с нами очень хорошо. Что же касается до самого хозяина, то он при всей своей ко мне ласке привел меня в сей день в нарочитое недоумение одним своим неожиданным поступком. Его первое почти слово было спросить у меня, был ли я у князя и получил ли от него мирские деньги. И как я ему сказал, что был и получил и с ним во всем разделался, то спросил он меня далее, не со мною ли сии деньги? И как случилось ненарочным образом, что я их не успел оставить дома и они, состоя в ассигнациях, были со мною, то не успел он сего услышать, как сказал:

 — Хорошо! Так отдайте ж вы их мне, так как я, отправляясь на сих днях назад в Тулу, отвезу их с собою отдать в казначейство, где все наши доходы будут храниться.

 Остолбенел я, услышав сие, всего менее ожидаемое требование, ибо вмиг представилось мне, что требовал он их совсем не для того, чтоб их туда отвозить, а чтоб истратить их на собственные нужды или, лучше сказать, промотать, поелику был он в этом отношении самым невоздержанным и крайне для самого себя вредным человеком. То с минуту времени не знал я, что ему на то сказать, ибо сумма была хотя не весьма велика и состояла только в 800 рублях, но все–таки не составляла безделки, и мне жаль их было из опасения, чтоб она не ухнула и не довелось бы мне после самому ее заплатить. Но, подумав, что деньги сии были не казенные, а мирские, и не так важны, как первые, а к тому как г. Давыдов приметил, что я несколько упнулся {Заупрямился.}, тотчас мне сказал, что он, по приезде своем в Тулу, даст мне в получении их ордер, но чтоб доставил я ему тогда еще 200 руб. таких денег, дабы было ровно 1000, то по необходимости принужден был сему обещанию поверить и, на данное его слово положившись, отдать ему сии деньги, чем он был весьма и доволен. И хотя они после действительно ухнули, но я, по крайней мере, обеспечил себя отосланием к нему, по возвращении своем в Богородицк, при рапорте еще 200 руб., с испрошением о получении их себе ордера, который он и действительно, сдержав свое обещание, и прислал. Итак, я не имел уже причины в рассуждении сих денег иметь какое–нибудь опасение. Со всем тем случай сей заставил меня впредь в рассуждении денег употреблять с ним наивозможнейшую осторожность.

 Вскоре после сего праздника, он и действительно в Тулу назад отправился, а я, оставшись после его в Москве, прожил в ней до самого великого поста, наставшего тогда у нас пред началом месяца марта.

 Весь сей период времени, продолжавшийся около месяца, провели мы в Москве отменно весело и он достопамятен был для нас многими приятностями. Не было почти ни одного дня, который бы мы весь просидели дома и никуда не ездили, или кто б у нас самых не был; ибо так случилось, что не только все наши прежние знакомцы и приятели были тогда в Москве, но и с несколькими домами свели мы вновь короткое знакомство. К сим в особливости можно причислить дом г–жя Волынской, Натальи Николаевны. С сею почтенною дамою и со всеми ее родными познакомили нас наши кашинские родные, бывшие ей коротко знакомыми, а по ним сделались и мы знакомы, и так ею любимы, что она принимала нас всегда как бы каких родных и обходилась с нами самым дружеским образом, которое дружество продолжается между нами и поныне. А особливо свели короткую дружбу обе ее дочери с моею, ибо у нее было множество детей.

 Другой дом, с которым мы также в сию свою бытность в Москве свели короткое знакомство, был Андрея Петровича Давыдова, родного брата тетки моей Катерины Петровны Арсеньевой. С сим наиболее потому сделались мы коротко знакомы, что как у него были дети ровесники с моими и учились тогда у танцмейстера танцевать, то мы воспользовались самым сим случаем, наняли тогда ж танцмейстера продолжать учить танцевать и своих детей и потом очень часто к ним для самого сего езжали и детей наших заставливали учить вместе. И как у него были свои музыканты, да и в доме госпожи Волынской были также скрипачи, то я, кроме учения, множество вечеров проводили мы в обоих сих домах в домашних танцах и в разных играх и невинных увеселениях, в которых обыкновенно детям делал и сам я сотоварищество и возобновил прежнюю свою Кёнигсберскую охоту к танцам.