Читать онлайн «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3». Страница 272

 По наступлении страстной недели, начали мы говеть, ибо в первую неделю нам сего сделать не удалось, и по обыковению в четверг исповедывались и причащались у нового, к нам определенного, протопопа Алексея, прославившегося у нас своею взрачностию и церемониалами в церковной службе до которых он был охотник и умел производить это дело.

 Достопамятно, что накануне сего дня случилось мне видеть достопримечательный сон о старике–князе моем прежнем командире и о сотоварище моем, г. Верещагине: первого видел я весьма помолодевшим и сбирающимся куда–то ехать в дальний путь, пахать землю, а другого — украшенного на пальцах драгоценными перстнями. Снам хотя не велят верить и слишком уважать оные, да и я не весьма к тому ретив, однако, сей сон был так жив и так для меня поразителен, что я, проснувшись, долго не мог его позабыть, и сам себе не один раз говорил: «Ах, батюшки мои! уж не умер ли, или не умрет ли скоро князь Сергей Васильевич! сон этот об нем очень дурен». — И что ж, подивитесь тому, ведь действительно, около сего времени он в Москве кончил свою жизнь и повезен в любимое его село Мишино для погребения. Я поразился, услышав о сем чрез несколько времени после сего; вспомнил сей сон и не мог ему довольно надивиться, а о князе сердечно пожалел и пожелал ему вечного блаженства. И хотя я от него, кроме определения меня к сему месту, никакой иной пользы и добра не видал; но, имея в нем у себя такого командира, с которым бы хотелось хоть и век жить, и будучи о любви его к себе совершенно удостоверен, не мог долго из памяти своей истребить сей утраты и лишения в нем себе верного защитника и покровителя.

 Впрочем, при напоминании сего сна об нем, вспомнил я и то, что мне снилось тогда и о Верещагине, и не мог никак догадаться, чтоб такое перстни, виденные на нем, значили; и так сие и осталось. Но как бы вы думали? — Вскоре после того узнал я, что и сей сон имел свое значение и также сбылся. Г. Верещагину с самого того времени повезло счастие и произошла с ним та перемена, о которой упомянется после, в свое время.

 День Пасхи случился у нас в сей год 27–го марта и во время самой половоди и распутицы, недозволявшей никуда вдаль ездить, я потому всю Святую неделю провели мы в городе и разъезжали только по своим городским, как судьям, так и по моим канцеляристам, имевшим обыкновение всегда в таковые праздники звать нас всех к себе и угощать добрыми обедами. В праздные же часы занимался я деланием своей часохранительницы.

 С наступлением апреля вскрылась у нас весна, и с нею начались весенние работы в садах и в других местах. Сии начали уже вызывать меня почаще на свежий воздух и отрывать от работ комнатных. Кроме сего, как началась у нас уже и продажа нашим карпиям приезжающим со всех сторон разным людям, то и ловлею их надобно было заниматься. Сочинение и писание ревизских сказок и моего «Магазина» продолжалось также. В садах у себя заводил я крап и спаржу, которая в доследующее время меня так много занимала. А впрочем, в течение всего сего месяца не случилось ничего почти особливого, кроме того, что 11–го числа был в Богородицке в другой раз пожар, я нарочито великой. Но как оной был в новопостроившемся уже городе и в нарочитом от нас отдалении, то сим были мы не так перепуганы, как прежним; а в конце сего месяца заезжал к нам опять прежний наш губернатор, г. Муромцев. Но сей раз был уже и последний, что мы угощали у себя сего любезного человека.

 В сих обстоятельствах застал нас наипрекраснейший месяц в году, май, бывший в сей год для меня многими происшествиями весьма достопамятными. И самое начало оного ознаменовалось уже тремя особого рода происшествиями, во–первых, тем, что приехал ко мне нарочно из Орла для свидания со мною личного знакомства тамошний дворянин, Алексей Александрович Воейков, самый тот, которой имел со мною столь многую переписку под именем «Уединенна», и был одним из лучших моих корреспондентов. Оба мы друг друга заочно весьма любили и обоим нам хотелось лично познакомиться. Я нашел в нем весьма умного человека, и мы подружились с ним короче и больше. Он прогостил у меня дни три, и мы не могли с ним довольно наговориться. Во–вторых, достопамятно, что я около самого сего временя нечаянно открыл в горе, пониже дворца, те удивительные и редкие разноцветные пески, которые впоследствии времени сделались так славны. В–третьих, около самого сего времени, по случаю приближающейся славной лебедянской ярмарки, восхотелось мне отправить на оную большую часть бывших у меня Новиковских книг для продажи, наклав ими целые сундуки, и чрез то нечаянным образом спас их от погибели. Наконец, 9–го числа сего месяца настал у нас Николин день, который в сей год праздновали мы дома и в Епифань не ездили. Самое сие случилось хотя ненарочно, а очень кстати, как из последующего усмотрятся.

 Сим образом продолжали мы свою прежнюю жизнь и довольно веселую и приятную, как вдруг судьбе угодно было неожиданным и наиважнейшим в моей жизни происшествием произвесть во всех обстоятельствах моих по многим отношениям великую перемену.

 Но о сем узнаете вы из письма последующего; а сие дозвольте мне сим кончить и сказать, что я есмь ваш, и прочее.

(Декабря 25–го дня 1809 года).

ПОЖАРНОЕ БЕДСТВИЕ

ПИСЬМО 210–е

 Любезный приятель! При конце последнего к вам письма, оставил я вас, бессомненно, в большом любопытстве и желании узнать, какое бы то было важное происшествие в моей жизни, о котором я упомянул вскользь при самом заключении письма моего. Ах, любезный друг! оно было несчастное! Всемогущему, по неисповедимым судьбам своим, угодно было посетить нас страшным и ужасным пожарным бедствием, превратившим менее, нежели в два часа, в прах и пепел целые две слободы в Богородицке и вместе с ними весь тот двор и дом, в котором я до того имел свое жительство, похитившим у меня знатную часть моего движимого имущества, а того более расстроившего весьма много все мои обстоятельства.

 Несчастие сие случилось поутру, на другой день после праздника Николая Чудотворца, в которой я, угащивая у себя в доме всех наших городских, и будучи очень весел, нимало не воображал себе, что пользовался сим спокойным и просторным домом тогда уже в последний раз. Произошел оной от самой шалости и от глупой и бездельной ссоришки двух баб между собою, живших вместе в одной нашей казенной казарме и принадлежащих нашему городничему. Топилась у них печь и надобно было одной из них выгребать из нее жар и для сажания хлебов выметать помелом золу. Так случилось, что для сего выметания золы схватила она, из поспешности, помело не свое, а принадлежащее другой бабе, с нею тут же живущей и с которою у ней не было ладу. Сия не успела сего увидеть, как, возопив: «ах, к…а! на что ты берешь мое помело?» бросилась на нее и, вырвав из рук помело свое, выскочила с ним вон из избы и бросила его на избяной потолок, нимало не посмотрев, не внедрилось ли в него огня. Помелу сему случилось лечь подле самой тростниковой кровли, которою сия связь была покрыта, и случившийся на ту пору сильный ветр раздул огонь, внедрившийся в помело сие, а от сего и воспылала в один миг тростниковая кровля.